Путеводитель по Лукоморью - Дарья Донцова

– А как зовут вашего папу?

– Антонина! – укоризненно покачала головой Варвара. – Разве у тебя был такой вопрос? Ты же мне перед началом встречи совсем другой озвучила.

– У моего отца в паспорте написано Ленинид, – перебила я хозяйку библиотеки. – Он родился в то время, когда детям любили давать так называемые революционные имена. Ленинид происходит от слов «Ленинские идеи».

– Он точно в тюрьме сидел? – крикнул Борисов.

– Безобразие! – возмутился Степан Николаевич. – Евгений, ты помнишь о том, что получаешь тройки исключительно из жалости к твоей бедной маме Нине Романовне, которая одна тянет тебя?

– А че? Я ниче, – привычно заныл Борисов, – так в Интернете написано.

Я кивнула:

– Верно. Ленинид Тараканов имеет уголовный опыт. Но он изменился, более не попадает на зону, снимается в сериалах. Мой отец пример того, чего может достичь человек, если победит себя. Вот сейчас Евгения назвали троечником, а он может к концу года стать отличником. Это не очень трудно, надо лишь справиться с ленью.

– Катя, твой вопрос! – велела Варя после того, как я замолчала.

Девочка встала, откашлялась и монотонно прочитала по бумажке:

– Уважаемая Виола Ленинидовна, когда вы написали свой первый роман? Спасибо.

– Молодец, – похвалила ее Варвара. – Госпоже Таракановой отвечать на такой вопрос интересно, и нам за вас не стыдно.

Дальше «пресс-конференция» покатила, как по отполированному льду. Дети послушно поднимались с мест и зачитывали составленные для них вопросы. Даже хулиган Борисов присмирел и тоже вежливо поинтересовался:

– Когда выйдет ваша новая книга?

Я покорно отвечала, наблюдая за тем, как аудитория мается от скуки.

Целых два часа меня и школьников продержали в библиотеке. Потом ребятню, сразу повеселевшую, отпустили домой, а меня угостили чаем с домашними пирожками и, сто раз поблагодарив, препроводили назад в гостиницу.

Я открыла в номере окно и стала наслаждаться свежим воздухом. Марта наговорила мне кучу лжи, но в одном она оказалась правдива: в Беркутове люди дышат полной грудью, тут не закашляешься от смога.

До моего слуха неожиданно долетел шорох, потом голос девочки:

– Шпалы взял?

– Ага, – ответил мальчик.

– В шоколаде? – уточнила собеседница.

– Ага, – подтвердил паренек.

– В темном? Белый она не ест, считает его сахаром, – не успокаивалась подружка.

– Че, я дурак, по-твоему? – воскликнул мальчишка, и я сразу узнала Борисова.

– Не, Жень, ты не дурак, – захихикала его спутница, – ты ваще дебил!

Раздался стук, затем тихий вскрик, и опять прорезался голос девочки:

– Не умеешь драться, не лезь. Получил?

– Заткнись, Тонька! – зашипел Евгений. – Просто у меня рука болит, а то бы я тебе вмазал.

– Ну, мы идем или как? – наседала Антонина.

– Ваще-то я один попрусь, – вздохнул Евгений, – тока переоденусь. Вау!

– Что? – насторожилась девочка.

– Труба, блин, горячая, обжегся, – сказал Борисов. – Больно!

– А ты че хотел? – оборвала его стоны Тоня. – В подвале завсегда так, здесь коммуникации проложены. Ну, полезешь?

Я высунулась наружу и поняла, что разговор доносится не с улицы, а из небольшого подвального окошка, которое находилось прямо подо мной.

– Если штаны порву, мать убьет, – зудел Борисов. – А как я шпалы понесу?

– В зубах! – коротко ответила Тоня.

– Обалдела?

– Сам балда! – не замедлила с ответом Антонина. – Прикинь, как Райка офигеет. Помнишь, ты говоришь ей, что ты Юрка и пришел с того света свою мать проведать, принес ей печенья?

Я быстро отошла от окна и поспешила из номера к рецепшен.