Путеводитель по Лукоморью - Дарья Донцова

– Кто? – обомлела я. – Вы врете.

– Знала, что так скажете, – удовлетворенно констатировала дочь Федора. – Мы…

– Дай я расскажу, – перебил подружку парень, – вечно ты вперед лезешь.

– Хрен с тобой, говори, – согласилась Тоня.

Женя затараторил, словно рассерженная сойка.

Сегодня подростки второй раз затеяли спектакль с появлением призрака покойного Юры. Первую попытку они предприняли несколько дней назад, поздно вечером. Вооружившись пакетом с печеньем, ребята спустились вниз, дошли до люка Силантьевой, Женя поднялся по лестнице, и тут только до юных безобразников дошло: крышка-то заперта! Их гениальный план накрылся медным тазом из-за здоровенной задвижки, о которой ни Тоня, ни Борисов, ни более старшая по возрасту, но не набравшаяся ума Светлана не подумали.

Ребята расстроились и потопали по тоннелю назад. И вдруг до их ушей долетело характерное шипение. Значит, кто-то открыл, а потом закрыл люк в отеле. Затем послышались тихие шаги – по галерее шел человек. По счастью, Женя и Тоня стояли как раз напротив Т-образной ниши, и они, не сговариваясь, бросились в укрытие. Незнакомец миновал углубление в стене и начал подниматься по лестнице, ведущей в кухню Силантьевой. Ребята не утерпели, осторожно высунулись в коридор и увидели на ступеньках художницу Богданову. Та добралась до люка, подняла руку и постучала в крышку. Тук. Тук-тук. Тук-тук-тук. Тук. Опять раздалось шипение, чугунина отъехала в сторону, женщина пролезла в люк, и крышка незамедлительно захлопнулась.

– Уверена, что это была именно Богданова? – только и смогла спросить я.

Антонина кивнула.

– Мы ее миллион раз видели.

– Лично? – уточнила я.

– Издали, – ответила девочка. – Но на фотках она повсюду!

– Такая странная, – высказал свое мнение Женя, – ни с кем ее не перепутаешь. Платья, как мешки разноцветные. А сверху, как моя мама, всегда в платок закутана.

– И еще волосы, – перебила приятеля Тоня. – Такую прическу тыщу лет никто не носит! До плеч и внутрь закрученные. Сейчас модно, чтобы пряди наружу завивались и лежали в легком беспорядке. Все используют брашинги, ну, круглые щетки для волос, а Богданова вроде на бигуди завивается. Да, точно на бигуди, иначе б у нее…

– Ну, теперь не успокоится, пока все про косметику не выложит, – неодобрительно проворчал Борисов. – Меня мама предупреждала, что про Ирину Ильиничну можно лишь хорошее говорить, потому что она Богом отмечена, а тому, кто гадости про нее треплет, непременно плохо будет. Нормальные у нее волосы, темные. Певица одна есть, французская, уже старая, у нее такая же прическа. С челкой до глаз.

– Мирей Матье… – пробормотала я. – И правда, Богданова чем-то напоминает парижанку, только та большие дымчатые очки не носит.

– Мама сказала, что у художницы такие стекла из-за окружающей отрицательной энергетики, – подхватил Женя. – Ведь Ирина Ильинична выходит к людям. Народ в толпе стоит разный, у всех либо горе, либо неприятности, либо неудачи, а такая хрень заразна. Пообщаешься с тем, у кого все плохо, он тебе в глаза поглядит, и нехорошее к тебе от него через зрачок войдет. Дружить надо со счастливыми, так мама считает, а она хоть и вредная, но очень умная.

– Ничего я плохого не сказала, – надулась Тоня, – только про волосы. Да, прическа у Богдановой, как у старухи, но это не обидно, потому что правда. И волосы можно постричь, покрасить…

– Значит, вы высунулись из ниши и увидели, как художница идет к лестнице? – перебила я девочку. – Почему же она вас не заметила?

Антонина с легким превосходством глянула на меня:

– Тетя Виола! Богданова уже поднималась по ступенькам, стояла лицом к стене!

– А на затылке у людей глаз нет, – снисходительно уточнил Женя.

– Верно, – согласилась я, – жаль, что природа не предусмотрела у людей орган зрения, так сказать, заднего обзора, мне бы очень пригодился. Теперь вопрос: если вы наблюдали исключительно спину, то как догадались, что это – Богданова?

– Ну тетя Виола… – с укоризной протянула девочка. – Уже сто разов сказали, что по одежде и волосам. Никто у нас в городе так не выглядит.

– Она это была, стопудово, – закивал Женя. – Но я ваще-то сразу глаза отвел.

– Почему? – заинтересовалась я.

Мальчик замялся.

– Мама говорит, что Ирина Ильинична особенная, нельзя ее в упор взглядом сверлить. Богдановой это может не понравиться, и она тебе отрицательную энергию пошлет.

– Как Лапину, – прошептала Тоня. – У нас в городе есть дядя Иван. Он постоянно кричал, что Богданова обманщица, ходил с плакатом перед ее домом. А потом у него внучка умерла, она меньше меня была. Во как! Давно это случилось, несколько лет прошло, я еще маленькая была, не выросла, как сейчас. Теперь Лапин молчит, но уже поздно.

– Понятно, – кивнула я. – Но вернемся к вашей идее напугать бедную Раису Кузьминичну…

– Мы подумали, – перебил меня Женя, – когда постучим так же, бабка решит, что внизу Богданова, и откроет. А там я с печеньем…

– Ну и дальше по плану, – завершила речь приятеля дочка Федора. – А чего она вредничает, рабочих не пускает? Моего папу Оскар уволить может!

– Дайте честное слово, что не сделаете новой попытки проникнуть в дом к старухе, – потребовала я. – Только в этом случае я не расскажу о том, что видела вас сегодня.

– Чес слово! – нестройно ответили дети.

– Хорошо, – одобрила я. – Теперь пошли назад.

Когда мы выбрались из подземной галереи в подвал гостиницы, Женя сказал:

– Ну, я погнал домой…

– Погоди, – остановила я мальчика, – надо идти осторожно, чтобы не попасться на глаза Федору.

– А мы не через центральный ход сюда лазим, – заявила Тоня.

Тут только я догадалась спросить:

– Как же вы попадаете в техническое помещение?

– Пошли, покажем, – хитро заулыбался Борисов и шмыгнул влево за какие-то ящики.