Северный свет - Дженнифер Доннелли

И на Большой Лосиной станции, и в Игл-Бэе, и в Инлете, да повсюду в Северных Лесах всем и каждому известно, что точить нож после захода солнца – плохая примета.

Всем и каждому, кроме Генри.

Был вечер, часов восемь или около того, и Стряпуха отправила меня на лодочный причал (там проводники показывали туристам, как правильно насаживать наживку и забрасывать удочку) с подносом сахарного печенья и кувшином лимонада. Когда я вернулась, Генри сидел на ступеньках кухни и точил филейный нож. Стряпуха вытянула из него, чему именно он обучался в лучших ресторанах Европы, – оказалось, что в основном мыл полы и выносил мусор. С этого момента он попал у нее в немилость, был подвергнут осмеянию, и ему поручалась только черная работа: чистить рыбу, сгребать в кучи кости и очистки, а также точить ножи. Стряпуха с радостью прогнала бы его в три шеи, однако в разгар сезона любая пара рук – пусть даже кривых – была кстати.

– Генри, не делай этого! – воскликнула я. – Это плохая примета! Точить нож после заката – к несчастью.

Теперь я уже запросто могла укорять Генри, дразнить Билла, перебрасываться шуточками с барменом Чарли и с проводниками, – ведь я провела в «Гленморе» целую неделю, получила первую зарплату и считалась своей.

– Какой нешчастье? Каштый сам кузнетс своего шчастья! – пробурчал Генри, не отрываясь от своего занятия.

Однако этот кузнец все же наковал несчастье, причем не только себе.

Едва увидев лицо Уивера, я в тот же миг вспомнила Генри с его ножом и «тучилкой». Это было примерно полчаса спустя; мы со Стряпухой развешивали посудные полотенца на веревке у заднего крыльца, и тут Джон Денио подвел Уивера к дверям кухни. Глянув на него, мы ахнули и быстренько затолкали его внутрь, надеясь, что Моррисоны и мистер Сперри ничего не заметят. Но они заметили.

– Уивер, ну можешь ты хоть раз в жизни не вляпаться в историю? – раскричался мистер Сперри, выскочив из столовой. – Я послал тебя на Большую Лосиную станцию с простым поручением – помочь Джону встретить новых постояльцев – и вот пожалуйста. Один из гостей сказал, что на станции была драка. Небось без тебя не обошлось? Говори!

Уивер вскинул подбородок.

– Да, сэр. Не обошлось, сэр.

– Черт побери, Уивер, ты знаешь, как я отношусь к дракам…

– Он не виноват, мистер Сперри, – поспешно сказала я, промокая рассеченную скулу Уивера настойкой гамамелиса. – Не он первый начал.

– Зато он мог первым это закончить, – проворчала Стряпуха, вытирая кровь с Уиверова носа. – Отошел бы в сторонку, а эти паскудники пусть бы шли своей дорогой – но нет, он смолчать не может, непременно язык свой распустит!

– Рассказывайте, что стряслось, – потребовал мистер Сперри.

Все мы втроем – Стряпуха, мистер Денио и я – прекрасно понимали, что Уиверу лучше рта не открывать, поэтому Джон Денио ответил за него:

– На него напали. Прямо перед станцией. Поезд опаздывал. Я пошел поговорить с начальником станции, а Уивера оставил в повозке. И тут из «Саммита» вышли трое. Трапперы. Пьяные. Стали болтать всякое. Уивер в ответ тоже за словом в карман не полез, огрызнулся. Тогда один выдернул его из повозки, и они все втроем набросились на него и избили. Я услышал шум, выбежал, разнял.

– Трое на одного, Уивер?! Бога ради, неужто ты не мог помолчать в тряпочку?

– Они обозвали меня черномазым.

Мистер Сперри осторожно приподнял подбородок Уивера и сочувственно поморщился, разглядывая раны. Фонарь под глазом уже начал чернеть. Нос, похоже, был сломан. Распухшая губа сделалась толстой и блестящей, как садовый слизень.

– Это просто слово, сынок, всего лишь слово. Мне доводилось слышать в свой адрес и кое-что похуже.

– Прошу прощения, мистер Сперри, но нет, не доводилось, – сказал Уивер. – Я завтра же пойду к мировому судье. Все расскажу. И выдвину обвинения.

Мистер Сперри вздохнул.

– Тебя хлебом не корми – дай попинать скунсов, верно, Уивер? С завтрашнего дня – ни шагу с кухни! Будешь мыть посуду, протирать полы и делать все прочее, что велит Стряпуха, – пока лицо не заживет.