Алмазы Цирцеи - Анна Малышева

– Я была так поглощена предстоящей встречей, что не обратила бы внимания, даже если бы они слона на веревочке выводили!

– Жаль… Вы бы хоть знали, кого вам бояться. А я вот чего не понимаю – почему бельгиец не поднял шума, когда убийца лез к нему в номер? Он ведь молча держал дверную ручку изнутри, пока та не сломалась, значит, увидел парня на балконе вовремя! Ведь можно было позвонить, закричать, выбежать в коридор!

Она вдруг осеклась, живо увидев коридор шестого этажа, пустой, мягко освещенный хрустальными плафонами, бросающими радужные блики на стены и потолок. Вечер среды, приблизительно пятнадцать минут одиннадцатого. В коридоре ни души, но Елене, только что закончившей телефонный разговор за стойкой портье, вдруг померещилось некое движение. Она ошиблась – все двери были закрыты, в коридоре никто не появился. Но на ручке двери 617-го номера слабо раскачивалась красная пластиковая табличка на цепочке. «Ее только что повесили. Теперь понимаю, это сделал убийца. Открыл дверь, может, собираясь сбежать, высунулся – я ведь заметила кого-то боковым зрением – увидел меня и не решился. Тогда повесил табличку, чтобы иметь запас времени… Бельгиец к этому моменту был уже мертв! Значит, его убили между десятью и десятью пятнадцатью вечера». Елена вспомнила, что так и не позвонила следователю, решив, что в субботу с ним трудно будет связаться. «Хотя я ведь даже не попыталась!» Молодой, похожий на студента следователь, приезжавший в отель в среду вечером, не внушил ей доверия. У нее почему-то возникло ощущение, что он не только не обрадуется результатам ее собственного расследования, но и оборвет ее, возможно, очень грубо.

Александра, также на минуту замолчавшая, откашлялась и проговорила:

– Да, очень странно, что курьер не кричал. Вы уверены, что он видел, как убийца пытается влезть к нему с балкона?

– Я не могу иначе объяснить сломанную ручку. Они боролись через дверь.

– А если ее сломали раньше? Если курьер в тот момент спал или закусывал перед телевизором в соседней комнате, ничего не видел и не слышал?

– Я бы знала о поломке. Мне докладывают даже о таких мелочах, как треснувшая пепельница или прожженный сигаретой диван. Вообще-то это дело старшей горничной, но все идут ко мне. Потому что та просто посылает на три буквы и заставляет платить из своего кармана, а я пытаюсь всем помочь. Дура я! – с неожиданной злостью подытожила Елена.

– Тогда у меня есть догадка, почему он не кричал… – еле слышно, будто про себя, пробормотала художница. И уже громче спросила: – Вас вызывал следователь, ну, тот мальчишка, с которым я сцепилась тогда?

– Нет. Похоже, ему и так все ясно. Или же он совсем нелюбопытен. Я уже сама собираюсь с ним связаться…

– Не надо! Не высовывайтесь!

Резкий приказной тон собеседницы покоробил Елену. Впрочем, Александра тут же поняла свою оплошность и извинилась:

– Простите, я сама не своя. Голова кругом. Сегодня утром общалась с другим следователем, который занимается убийством жены моего клиента. Убийство жены моего клиента – звучит, как название какого-то французского фильма восьмидесятых годов.

Она отрывисто рассмеялась, и Елена услышала в этом смехе дребезжащие истеричные нотки.

– Я вам вот что скажу, – все так же неестественно весело продолжала Александра, – никто из этих господ на самом деле не понимает, с чем столкнулся. Тот мальчишка-следователь, который приезжал в отель, наверняка думает, что интуриста хотели ограбить. Второй – постарше и посерьезней, у него и версия сложнее. Он, кажется, считает, что тут имеет место заказное убийство, и заказчица – Катя. Алиби у нее железное – это ему подозрительно, обчистили ее – еще подозрительней, наверняка унесли драгоценности для вида. И я не завидую сейчас Кате… Хотя по сравнению со мной она просто счастливица.

– Тогда тем более нужно немедленно с ними связаться, ведь убивал в обоих случаях один и тот же человек!

– Молчите, говорю вам! Придет время, и вы все расскажете, но сейчас просто молчите! И я буду молчать! Иначе они скрутят мне руки, и тогда все кончено! Что нужно сделать немедленно – так это добраться до панно! Времени нет!

– Если вы мне ничего не расскажете, я не буду вам помогать, – решительно заявила Елена, которой надоели недомолвки. – У вас имеется свой интерес найти панно, ну так ищите. У меня стимул нулевой. Мне проблемы не нужны.

– Что, что?! – заволновалась художница. – Вы же обещали!

– Приезжайте в девять часов в отель, позвоните мне, я вас проведу внутрь и познакомлю с Сергеем, – перебила ее Елена, окончательно решившая не вмешиваться в это темное дело, которое пугало ее все больше. – С ним и договаривайтесь. И возьмите хоть какие-то деньги, на тот случай, если я его не уломаю даром.

Александра попыталась передвинуть встречу на более раннее время, выиграть хоть пару часов, но собеседница стояла на своем. Когда Елена выключила телефон и взглянула на часы, стрелки приближались к четырем. Женщина вновь забралась в постель, укрылась с головой и попыталась уснуть. Она так вымоталась, что это неожиданно получилось, несмотря на вихрь обуревавших ее мыслей, вызванный звонком Александры.

Им не пришлось созваниваться в девять вечера. Елена еще издали, со стоянки, увидела сухощавую мальчишескую фигурку, судорожно шагавшую взад-вперед перед входом в отель. Александра сильно сутулилась и смотрела только себе под ноги, будто что-то потеряла. Женщина негромко окликнула ее, не доходя шагов десяти, и когда та подняла голову, поманила ее к себе. Елене не хотелось, чтобы ее видели с художницей служащие отеля, которых в этот час в холле первого этажа бывало всегда очень много.

– Что? – отрывисто спросила Александра, подойдя вплотную.

– Давайте зайдем через служебку. Там глаз меньше.

– Как скажете, – бросила та, покорно устремляясь вслед за ней.

Елена показала пропуск охраннику на служебном входе, и хотя видела, что Никита собирается с ней заговорить, отмахнулась, указывая на свою спутницу:

– Мне сейчас некогда! Все вопросы после!

Они прошли по длинному коридору, вызвали лифт. Пока он спускался, Елена оглянулась на пост охраны. Никита покинул свою стеклянную клетку и стоял у турникета, глядя вслед женщинам.

– Им бы только жаловаться на всякую ерунду, – в сердцах проговорила она. – Вы себе не представляете, какой чепухой приходится заниматься! Даже стыдно бывает. Никита, правда, никогда еще ко мне не приставал, но, видно, сегодня решил начать.

Александра пробормотала в ответ что-то неразборчивое. Вряд ли она вообще слушала. У нее был отрешенный и вместе с тем целеустремленный вид, какой бывает у спортсмена перед ответственным прыжком или забегом. Елена взглянула на нее и поняла, что разговаривать на отвлеченные темы бесполезно. Она, собственно, не собиралась жаловаться, но нервность спутницы передалась ей, и хотелось говорить хоть о чем-нибудь, чтобы не было страшно. «А почему меня так трясет? Что мне может угрожать? И куда я так спешу? Можно было задержаться на секунду у поста, ведь Никита хотел сказать что-то. Может, сообщить, что меня уволили и мой пропуск аннулирован. Вполне возможно».