Смерть в чужой стране - Донна Леон

В тот день от Амброджани не поступило никаких новостей, и Вьянелло не удалось войти в контакт с пареньком с Бурано. На следующее утро не было никаких телефонных звонков, не было их и после ланча. Около пяти часов пришел Вьянелло и сказал, что паренек звонил ему и что встреча назначена на субботу, во второй половине дня, на пьяццале Рома. За Вьянелло приедет машина, Вьянелло должен быть одет не в форму, и его отвезут туда, где Руффоло поговорит с ним. Объяснив все это Брунетти, Вьянелло усмехнулся и добавил:

— Прямо Голливуд.

— И никаких шансов выпить, полагаю, — задумчиво сказал Брунетти. — Жаль, что снесли бар Пулльман, там вы могли бы глотнуть чего-нибудь, перед тем как уйдете.

— Такого везенья не будет, я должен стоять на остановке пятого автобуса. Они подъедут, и я сяду в машину.

— Как они вас узнают?

Неужели Вьянелло покраснел?

— Я должен буду держать в руках букет красных гвоздик.

Услышав это, Брунетти не удержался и расхохотался.

— Красных гвоздик? Вы? Господи, надеюсь, никто из ваших знакомых не увидит вас, когда вы будете торчать на остановке загородного автобуса с букетом красных гвоздик.

— Я рассказал жене. Ей это не понравилось, а особенно то, что мне придется убить субботний вечер. Мы собирались пойти куда-нибудь пообедать, и теперь мне придется выслушивать упреки целый месяц.

— Вьянелло, давайте договоримся. Сделайте это, мы даже вернем вам деньги за гвоздики, только придется предоставить чек, но сделайте это, и я так составлю список дежурств, что вы получите отгул в следующую пятницу и субботу, идет? — Ему казалось, что это самое меньшее, чем он может отплатить человеку, который отдает себя в руки известных преступников и рискует, на что требуется еще больше храбрости, разгневать свою жену.

— Хорошо, синьор, хотя мне это и не нравится.

— Слушайте, Вьянелло, вы не обязаны это делать. Все равно рано или поздно мы его поймаем.

— Да ничего страшного, синьор. Он никогда не был таким уж дураком и раньше никогда не посягал на полицейских. Кроме того, я знаю его по последнему делу.

Брунетти вспомнил, что у Вьянелло двое детей, а третий на подходе.

— Если все получится, это вам зачтут. Я помогу с повышением в чине.

— Ну и прекрасно, но вот как ему-то это понравится? — Вьянелло скосил глаза в направлении кабинета Патты. — Как ему понравится, если мы арестуем его друга, синьора Политически-Важного-Вискарди?

— Да бросьте вы, Вьянелло. Вы прекрасно знаете, что он будет делать. Как только Вискарди окажется за решеткой и обвинение будет выглядеть достаточно убедительно, Патта станет говорить, что он с самого начала подозревал, но держался с Вискарди дружелюбно, чтобы заманить в ловушку, которую он сам придумал.

Оба по опыту знали, что так оно и будет.

Дальнейшие размышления по поводу поведения их начальника были прерваны телефонным звонком. Вьянелло назвал себя, слушал какое-то время, потом протянул трубку Брунетти:

— Это вас, синьор.

— Да, — сказал тот, сердце его заколотилось, потому что он узнал голос Амброджани.

— Он все еще здесь. Один из моих людей проследил его до дому; это в Гризиньяно, примерно в двадцати минутах от базы.

— Там ведь останавливается поезд, да? — спросил Брунетти, уже составляя план действий.

— Только местный. Когда вы хотите с ним встретиться?

— Завтра утром.

— Не кладите трубку, у меня есть расписание. — Пока Брунетти ждал, он услышал, что трубку на миг положили, потом голос Амброджани сказал: — Есть один, он выходит из Виченцы в восемь, в Гризиньяно прибывает в восемь сорок три.