Отражение Ворона - Дмитрий Вересов

Эд Макнамара настаивал на своем: интервью новому «Лайфу» давать необходимо, какими бы неприятными ни были вопросы. Таня Розен номинирована на Оскара, и теперь она уже не принадлежит себе, ее личная жизнь теперь является общественным достоянием, и поэтому отвечать на вопросы журналистов, копающихся в корзине с грязным бельем, теперь так же необходимо для ее кинокарьеры, как и сниматься на площадках «Мунлайт Пикчерз».

А вопросы предстояли самого противного свойства. Татьяну заранее бросало в дрожь.

Нет, не от боязни быть осмеянной миллионами читателей, но от омерзительного ощущения, когда самые низкие и недостойные уважения людишки вдруг готовы выразить тебе сочувствие, что уже ставит тебя даже ниже их… А корреспондент нового «Лайфа» бил именно на жалость. Это была коронка и фишка его материала.

Постный с виду, с бесцветными глазами альбинос, судя по нездоровому цвету кожи, страдающий какими-то трудноизлечимыми болезнями, одетый в похоронный костюм, в каких разве что кладут в гроб, задавал вопросы исключительно о личной жизни номинантки.

Кинематографические нюансы ее артистической жизни, казалось, почти не интересовали читателей того журнала, который представлял болезненный альбинос.

– Вы второй раз замужем?

– Эти двое мальчиков, они от второго брака?

– Ваш муж сидит в тюрьме, осужденный за совращение малолетней?

– Вы общаетесь с мужем?

– Недавняя смерть вашего друга Григория Орловского-Опиум как раз совпала с окончанием съемок. Не повлияла ли она положительно на ваше эмоциональное состояние, не помогла ли она натуральнее сыграть потерю мужа, погибшего на корабле, в фильме «Красные рыцари Андреевского флага»?

– И разлука с мужем, попавшим в тюрьму, помогла ли она сыграть потерю мужа в кинофильме?

– А у вашего второго мужа были дети от его первого брака?

– Вы встречаетесь с ними?

Альбинос в похоронном костюме прекрасно подготовился к интервью. Ему не зря платят деньги…

И молодчина Факноумо – если бы не его проработки ответов, ей бы пришлось несладко. А впрочем, осадок в душе после этого интервью остался самый противный.

Татьяна поревела немного, запершись в спальне. Поревела, вспомнив еще раз и Пашку-ослика, Пашку-гадкого-сволочугу, что так привязал ее к себе, а сам… А сам сгинул в тартарары.

После этого мерзкого интервью она решилась позвонить Колину. Поплакала-поплакала и позвонила:

– У тебя есть влиятельные знакомые в Сенате, помоги устроить свидание с моим мужем…

И Колин на другом конце условного провода на секунду задумался. И решил, что позвонит Петти-младшему, потому как тот в последнем разговоре отметил, что ему не безразлична судьба того фильма, в который вложены деньги его друга – лорда Морвена. И позвонит для верности самой вдове… У той тоже связи такие, что дух захватывает!

– Я позвоню, Таня, ты только не плачь… Скоро ведь наш праздник, скоро церемония вручения «Оскаров»!

Колин дозвонился и до Петти-младшего, и до вдовы лорда Морвена.

Они обещали что-нибудь придумать, чтобы облегчить страдания бедной номинантки.

А уже через день Татьяне позвонили из министерства юстиции. Оказывается, Павла перевели в тюрьму в штате Техас. И ей, Татьяне, теперь предлагалось отправиться в Даллас.

Давали свидание. Настоящее свидание, не такое, как в Детеншн-Сентер или в Брикстон-Призон, где они говорили друг с дружкой по телефону, разделенные толстым стеклом, но свидание продолжительностью в сутки, свидание в отдельном специальном домике… И можно было привезти детей.

Ах, Колин-Колин!

Настоящий друг!