Костры иллюзий - Евгения Михайлова

– Нет, больше не моя. Я подписал договор аренды в одном месте. Вика, мне нужно кое-что прояснить в наших отношениях. Потерпи, пожалуйста, и ответь только на один вопрос. Это возможно?

– Да. Только давай коротко.

– Конечно. Я по-прежнему хожу давать показания по делу о пожаре и прочем. Пока остаюсь в статусе свидетеля. Так вот, узнал там о существовании видео… Ты наверняка в курсе, о чем речь. Это галерея покойной Высоцкой. Интимного характера. И там есть эпизод со мной. Эта… все записывала, как выяснилось.

– Я знаю. Если это все, давай сразу закроем тему. Настолько это меня больше не касается.

– Меня касается, – глухо произнес Игорь. – Прекрасно понимая, что между нами все кончено, я должен сказать… Это была даже не ошибка. Просто попал в переплет, окружили со всех сторон. Шантаж, давление и прочее.

– Игорь, я понимаю, о чем ты. Но для меня это совсем чужая тема. И я не лицемерю. Закрыла дверь на ту мусорную свалку чудовищных отношений, которые стали фоном трагического преследования Алексея. Он жив, и это весь мой мир сейчас.

– Не сомневался, Вика. Но мы все же не чужие люди. И хочу, наконец, быть честным с тобой. Пусть даже при расставании. Я всю сознательную жизнь высоко ценил талант Серова. И я люто ненавидел его до и вне криминального преследования, в которое оказался втянутым помимо собственной воли. Для меня вся эта история с его работой – просто несчастный случай. Правда, никто не обязан в это верить. И ты сейчас, наверное, точнее меня самого выразила причину моей ненависти. Он – твой мир, был таким всегда, я не мог пошатнуть его ни на секунду. А я люблю тебя по-прежнему и никогда, наверное, не перестану. Просто знай это.

– Хорошо. Опасное слово – любовь. Наверное, нет двух людей, которые имели бы в виду одно и то же. А за честность спасибо. Мы оба виноваты в том, что так долго обходились без нее. Прощай, Игорь. И не сомневайся: мы не чужие люди, я сожалею обо всем, что тебе приходится переживать. И это, наверное, не так мало – быть не чужими людьми на этом свете, где люди чаще всего рождаются и умирают чужими, не догадываясь, что бывает иначе.

Виктория легко прикоснулась ладонью к лицу все еще мужа. Это – такое знакомое, изученное до мелочей – лицо как будто таяло под ее взглядом. Как будто ветер судеб уносил его из ее жизни. И это было печальным облегчением. Возможно, и для него тоже.

Багровый цвет спасения и вины

А следующий день начался с события, которое по факту можно назвать подарком. Правда, Виктория поверила в это не сразу.

Утром позвонила Настя и попросила приехать в клинику к Алексею.

– Только не пугайся. С ним все нормально. Это у нас с Сергеем есть для вас обоих небольшой сюрприз. Или большой. Скажу без ложной скромности, что мы ради него перепахали немаленький кусок земли. Я тебя не посвящала, потому что результат не маячил даже в тумане. Но чудеса случаются. Дуй сюда, скорее.

– Хорошо, еду, – осторожно сказала Виктория, разъединилась и произнесла в сердцах: – Ну что же за черт… Эта парочка заигралась. Как дебильные дети, честное слово.

Виктория была всерьез встревожена, дыхание вновь перехватила липкая петля страха. Показалось очевидным такое простое обстоятельство: никакие друзья, пусть даже они самые умные люди, не способны понять, прочувствовать ее, Виктории, истину. Они все пришли к такому моменту своих блужданий и страданий, когда не просто нельзя искать новых приключений и радоваться каким-то мелким находкам – сейчас опасно произнесение любых слов и даже громкое дыхание. Произошло то, во что больше никто не верил – и не мог даже надеяться. Они нашли Алексея живым, его выздоровление – вопрос времени и профессионализма врачей. Работа Серова, за которой охотилась самая жестокая нечисть, тоже вернулась к нему. И все это такая нежданная, почти невозможная милость высших сил, какую нельзя заслужить, нельзя крепко схватить и удержать. Ее можно лишь принять с тихой благодарностью и не привлекать внимание тьмы слишком очевидной радостью. На свет радости и летят беды, как осы на яркие, манящие запахи, даже на пряные духи.

Виктория оделась, вышла, села в машину и всю дорогу уговаривала какую-то абстрактную удачу: пусть сюрприз Насти и Сергея окажется самой невинной ерундой, которая не способна ничего изменить. Ну, к примеру, они нашли телефон Алексея, который не обнаружило следствие, а в нем сообщение, адресованное ей, Вике. Допустим, оно тогда по какой-то причине до нее не дошло. И оно доброе, как всегда. И кончается его обязательной фразой «люблю тебя». Эти двое сейчас в состоянии такой профессиональной эйфории, что им хочется постоянно осчастливливать Вику, ловить ее признательность. Приносить в щедрых клювах одни сюрпризы. И Вика готова от всей души их благодарить, ими восхищаться. Но… ее бог – суеверие, если это так называется. Это бессонный сторож, который отгоняет пустые надежды и контролирует безудержность иллюзий. Люди могут усугублять свои беды, но нельзя пытаться усугубить миг счастья – настоящего, то есть хрупкого, пугливого и такого нелегкого.

Она вышла из машины в пустынном и еще сонном дворе клиники. У входа стояли три человека: Настя, Кольцов и невысокий, совершенно незнакомый мужчина в очках.

– Знакомься, Виктория, – сказал Кольцов. – Это Петр Никифоров из Калуги, по профессии ветеринар. Ты о нем никогда не слышала, но он имеет прямое отношение к тебе по одной простой причине. Петр спас Алексею жизнь в ночь пожара. Да, именно он подобрал теряющего сознание Алексея у его дома в момент, когда квартира уже горела. Понял, что ему угрожает большая опасность, и отвез в дальнее Подмосковье к доктору Федорову, который спасает таких несчастных. Многие бомбилы из разных городов рассказывают друг другу об этом враче, некоторые сами побывали в шкуре пострадавших и спасенных.

– Боже… – с трудом выговорила Виктория непослушными губами. – Даже не нахожу слов. Давно перестала гадать, как это могло случиться. Как Леша оказался в той больнице. Стала воспринимать это просто как чудо, раз Федоров – и есть настоящий святой. Иногда глупость так помогает… Мне, по крайней мере. И вдруг… А Леша знает, кто его спас?

– Пока нет, думаю, – ответил Кольцов. – Говорил, что для него все было в тумане. Ему казалось, что он умирает. Сейчас посмотрим, вспомнит ли он своего спасителя.

– Да, – перевела дыхание Вика. – Прошу прощения, а кто такой «бомбила»? Ты же сказал,