Костры иллюзий - Евгения Михайлова

– Ладно, – повернулся он к подругам. – У меня всегда все с собой. Замок у нее самый примитивный. Войдем бесшумно. Главное, что потребуется от вас: ни криков, ни стонов. Любую ситуацию примем как шанс ее исправить. Как бы это ни выглядело.

Он достал из нагрудного кармана куртки небольшую блестящую штучку и пару минут поколдовал с замочной скважиной. Дверь открылась…

Темнота и тишина квартиры их ослепили и оглушили. Вика даже не смогла озвучить мысль о том, что Лена никогда на ночь не выключала свет везде. Она с детства не то чтобы боялась темноты, просто терпеть ее не могла.

Сергей быстро пошел в ванную, включил там свет. Ванна была наполнена доверху. На поверхности воды таяли и лопались последние пузырьки пены. На бортике стоял стакан с какой-то жидкостью и лежал тот самый тонкий и длинный предмет, о котором говорил Стас.

– Вода едва теплая, – сообщил Сергей, опустив ладонь в воду. – В стакане водка. Может, Лена вообще убежала из квартиры? Испугалась себя? При таких приготовлениях не засыпают крепким и здоровым сном… Двигаемся к спальне.

В спальне тоже было темно. Сергей включил люстру. На кровати скомканное одеяло, подушка вообще на полу. Никого. Только выключенный смартфон лежит на тумбочке. Виктория в ужасе рассматривала одеяло, подняла и поднесла к лицу подушку. Она пыталась по запахам понять, что тут было, что и как переживала дочка… Мать всегда узнает запах страданий, страха и слез своего ребенка. И, наверное, она что-то почувствовала, потому что решительно повернулась и направилась в маленькую кладовку за кухней.

– Сюда, – не крикнула, а прошептала Виктория.

И Сергей с Настей бросились на шепот, как на пронзительный вопль.

Лена лежала на полу, свернувшись клубочком и закрыв голову руками. То была поза крайнего отчаяния. Но так лежит только живой человек. И да, на ней был раздельный бирюзовый купальник! Она выбрала одежду для того случая, когда ее найдут после…

И Вика позвала, прикоснулась к ней. К взрослой дочери, вновь ставшей нежным, пугливым младенцем, который потерял все, кроме страха. И они встретились, как после самой долгой и мучительной разлуки.

Сергей перенес девушку в гостиную, положил на диван, накрыл пледом. Быстро вошел в ванную, вернулся со стаканом водки. Настя уже стояла на коленях у дивана, вынимая из своего спасительного рюкзака пилюли и капли на любой срочный случай.

– Убери все это, – скомандовал Кольцов, сдвинув ее вместе с набором первой помощи. – Тут другое.

Он резко посадил Лену и поднес к ее губам стакан с водкой.

– Открой рот немедленно. Ты это приготовила, как говорится, за упокой, а выпьешь – за здравие. Дуреха ты чертова. Была бы парнем, дал бы по уху на закуску. Как ты могла… Мало горя у твоей матери, в том числе и по твоей вине…

– Так в том-то и дело, Сережа, мама, Настя… Даже не прошу прощения, потому что его не может быть. Дело в моей вине, из-за которой были все преступления. Из-за меня эти монстры узнали о папе, его работе. Только из-за меня началась эта страшная охота на всех нас. Убийство Кости тоже на мне. Я не вынесла своей вины. Я не могла придумать, как ее исправить. Только так… Чтобы меня не было вовсе. Чтобы не ненавидеть и не презирать себя каждую секунду до судорог, до рвоты, до разрыва всех жил.

– Перестань, Лена, – Виктория сжала руку дочери. – Все твои обвинения самой себе – в твоей голове. Тебя просто использовали жестокие люди… Ты стала жертвой.

– Вот именно, мама, – горько произнесла Лена. – Меня использовали как предмет, как оружие, нож, пистолет, отмычку. Как тот яд, которым отравили папу, Костю и Юлю. И я не знала, как может жить на свете тупой использованный предмет, на что ему надеяться… И вы не думайте, что я передумала или испугалась собственного приговора. Я просто так боюсь боли, что выпила слишком много таблеток. Провалилась буквально на минуты в сон… И мне приснилось, что я все это делаю… Что в ванне багровая вода, что моя кровь заливает мне глаза и льется в рот… И это все – моя вина. Очнулась в безумном страхе, захотелось спрятаться от себя. Вот и забилась.

– А ты, Сережа, говоришь, что лекарства – это лишнее и вообще моя блажь, – заявила Настя. – Как видишь, их результат налицо. На этот раз они просто вырубили свихнувшегося человека, чем и спасли ему жизнь. Мое предложение: завершаем процедуру самоистязаний и самоуничтожения и просто возвращаемся к жизни. К нормальной жизни вменяемых людей.

…В тот день и час, когда в Мамонтовке расстреливали Зинаиду Гришину-Иванову, ее второй супруг и законный наследник состояния и недвижимости по миру летел на частном самолете по направлению к маленькому экзотическому острову, на котором красовался его небольшой дворец для утешения. Перед ним стоял хрустальный графин с виски. Они пил из большого стакана и не пьянел. Юрий Иванов был печален. Он прощался с ушедшими от него людьми. Он был по-своему к ним привязан. Но когда твои люди обманывают твое доверие, остается один выход. Он в своем праве решать, он не чувствует вины. Однако потери есть потери. Это не приобретения, как ни крути. Это нужно пережить, желательно в тишине и комфорте.

Эпилог

Все, в том числе и ложь, служит истине. Тени не гасят солнце.

Франц Кафка

И все имеет цену под луной – свинцовая тяжесть реальности и воздушная легкость иллюзий. Кто не сгорел в открытом, агрессивном и ярком пламени, пожирающем иллюзии, тот успел согреться у этого костра.