Невеста вечности - Татьяна Степанова

Катя в тот вечер, возвращаясь на такси с Делегатской, думала о том, что они узнали об отце сестры Риммы и о майоре Крыловой. Но связать это как-то воедино с тем, что они расследовали, она пока не могла.

Мысли ее все чаще обращались к Илье Ильичу Уфимцеву. Потерпевшему, которого там, в доме в «Маяке», она и не видела, испугавшись смерти и крови. Только старческие ноги в носках и засаленные тапочки. Только фотография в паспорте, впечатление от нее уже практически стерлось из памяти.

А ведь этот потерпевший, убитый – центральная фигура всего расследования.

Бывший почти что министр, партийный функционер, а потом деятель совместной российско-зарубежной фирмы. Бизнесменом его назвать язык не повернется, просто он сумел резко поменять свою деятельность, пристроиться на выгодное и хлебное, очень денежное место и благополучно просуществовать там до преклонных лет.

А кроме того, он – отец, но сын его из-за великой своей занятости на службе государства даже не приехал хоронить его.

Он – дед, а внучка сначала опозорила его на весь свет клеветой и наговором, а затем порвала с ним все связи, не заботилась, не ухаживала, бросила. И тоже проигнорировала похороны.

Живший в своем доме в «Маяке», словно на острове уединения, каких ответов и на какие вопросы он ждал от посещавших его монашек? Боялся умереть в одиночестве и пытался узнать, нельзя ли отсрочить смерть?

Но кто, кто же способен был ответить ему на этот вопрос? Книга, что он читал, – Библия? Но в истории сестер Оголы и Оголивы нет ответов на такие вопросы. На другие есть. На этот конкретный нет.

Придя домой и поужинав, Катя снова открыла в планшете комментарии к 23-му стиху Иезекииля.

Сестры Огола и Оголива, посвященные, обещанные Господу и не оставшиеся ему верными.

Именно об этом сказано в комментарии – об отступничестве. Но нет ответов о том, как обмануть смерть, заставив ее предоставить отсрочку от неизбежного.

И об обмане ли идет речь? Катя вспомнила, что говорили ей оба старика – Горобцев, бывший начальник областного ОБХСС, и отец участкового Гуляева, – нет, там, в Каблуково, на фабрике, когда они встретились, Виктор Мурин – отец сестры Риммы – и майор Крылова, все произошло чисто случайно.

Скоропостижная смерть от инфаркта. Именно с этим столкнулся Мурин-Везунчик и спасся.

Но с чем столкнулся в своем доме старик Уфимцев? С убийством.

Та надпись на полу кровью, женские следы…

Кто же посетил его в тот вечер перед тем, как во всем поселке погас свет? Словно темный занавес опустили над всей историей.

Катя решила – нет, надо продолжать работать дальше и собирать максимум информации о самом Уфимцеве. Может, стоит еще раз съездить к Горлову в санаторий? Может, он что-то еще вспомнит? Или найти еще кого-то. Страшилин ведь обещал какого-то свидетеля.

Без дополнительной информации все в этом таком «тихом» деле зависает.

И она уже в который раз решила терпеливо ждать развития событий. Ждала целый следующий день. Страшилин опять где-то пропадал. Позвонил (на этот раз позвонил!) лишь на следующее утро, когда Катя только-только пришла на работу в главк.

Сказал коротко: «Спускайтесь, я на улице у подъезда. Поедем в ЦКБ, кажется, нам с вами выпал шанс».

Катя подумала – это Центральная Кремлевская больница. В каких же местах им предстоит допрашивать свидетелей по этому делу!

И она не ошиблась. С таким свидетелем и при таких обстоятельствах им еще ни разу в жизни не доводилось разговаривать.

– Константин Янович Поклонский, – сообщил Страшилин в машине. – Ну тот старичок-свидетель, который знал Уфимцева по аппарату ЦК. В больницу он попал, но оказалось, что ничего серьезного пока. Там у него дочь сегодня, я ей звонил. Надо успеть застать ее.

Въехали в ворота больницы по заказанному пропуску. Страшилин сразу направился в сторону одного из корпусов. На проходной снова лежали для них пропуска. И вот на лифте они поднялись на третий этаж в терапевтическое отделение. Коридор, отделанный дубовыми панелями, палаты.

Возле медицинского поста их встретила представительная высокая дама лет пятидесяти в брюках и ярком шерстяном пончо.

– Добрый день, Жанна Константиновна, спасибо, что дождались нас, – поздоровался с ней Страшилин.

– Папа в палате, завтракает, – сказала дама. – Мы с мужем уезжаем отдыхать в круиз, а папу я решила определить сюда на это время. Чувствует он себя неважно. Я не очень поняла, какие у вас, полиции, к нему вопросы могли возникнуть.

– О делах давно минувших дней, об одном сотруднике, которого он знал прежде, ныне покойном.

– Да? – дама в пончо приподняла удивленно брови. – Я только хочу предупредить вас – если он вспомнит.

– А что? У него с памятью плохо?

– Порой она ему изменяет, – ответила дама со вздохом, – такой возраст у папы. Так что удачи вам и терпения. Возможно, вопросы придется задавать по нескольку раз.

С таким вот ободряющим напутствием они, постучав, и вошли в палату Константина Яновича Поклонского.

Палата одноместная, небольшая, уютная, тоже вся отделана дубовыми панелями – старая еще постройка. На кровати, обложенный подушками, сидел крохотный, лысый, высохший, похожий на гнома старичок и ел яйцо в фарфоровой подставке. Находилась в палате и нянечка – она налила в поильник какао и обратилась к Кате: