Акварель для Матадора - Вячеслав Курицын

Зайцева вербуют по спутниковой связи — Арина делает предателюгорячий укол — Матадор ищет нравственный ориентир — Прометей подсажен на Акварель — Ястреб спешит на помощь — Матадор бросает самолёт в мёртвую петлю — Смех Президента

Лейтенант Лейкин привёз из Питера спутниковую связь, чтобы связать Зайцева с генералом Барановским. Генерал натурально, хотя и устно пока, выкручивал Зайцеву руки, требуя задержать в Выборге Анисимова и Гаева.

Для этого Лейкин и привёз таблетки.

— Сюрприз совершенно безопасен, — Барановский говорил медленно и строго. — Мои ребята хотели сегодня взять под опеку вашего больного мальчика, но я попросил их пока этого не делать…

Зайцев сидел в маленькой каюте парусника-ресторана, качавшегося на волнах в двух шагах от гостиницы. Чайки уже рассекали с утробным криком туманную рассветную синеву, словно приглашая рыбу подняться на завтрак. С залива дул плотный ветер.

— Сейчас от нас с вами зависит судьба России, — сказал напоследок Барановский.

«Как они узнали про Пусю? Арина рассказала? Санитары? Ёжиков, грязный наркушник… Рассказать Гаеву? Нужен я ему… Кердык подкрался незаметно…»

И ещё, стало быть, судьба России.

Зайцев горько усмехнулся. Конечно, жалко, если полетит голова Барышева. И победит генерал Анисимов.

Но что это значит — «судьба России»?

Он, Зайцев, тоже часть России. И артисты, которых он продюсирует с Гаевым, тоже часть России. Между прочим, не худшая её часть.

— Тоже являются частью России, — зачем-то пропел Зайцев.

И теперь Зайцеву предлагается трава-нуть хозяина и хозяина хозяина в обмен на судьбу России…

Барановский пообещал, что таблетки безопасны. Лейтенант утверждает, что клиенты очнутся через двенадцать часов…

«Дурак, — заключил Зайцев, — не на судьбу России в обмен, а на твою шкуру. Ты, дурак, теперь содержатель наркопритона».

Стоит Барановскому щёлкнуть пальцами, и уже сегодня его будут пендюрить на Лубянке. Пинать по яйцам… Тот же Матадор первым пнёт.

Нет, надо идти сдаваться Гаеву. Через шесть часов Президент подпишет Указ о Барышеве. Анисимов не кинет Гаева. А Гаев Зайцева…

Зайцев брёл, не разбирая дороги.

Сильный ветер с залива. Мнёт низкое небо, как бумажный лист. Срывает с пролетающих тучек куски дождя и швыряет их в город.

— А Михалыч вчера нажрался и давай возгудать: дескать, захочу, всех вас сейчас выгоню в жопу и водки больше не дам…

Два мужика в одинаковых серых фуфайках курили у входа в какую-то контору.

— А ещё Михалыч орал, будто он может отключить, если захочет, электричество во всём Выборге. Что у них профилактика, и все линии сейчас сидят на узле, который он сторожит… Захочу, говорит, поверну рубильник, и не только город отрубится, но и таможня, и аэродром… Предлагал за ящик водки, на спор…

Сильный ветер с залива. Лист неба смялся в комок. Капли дождя начали хлестать по щекам.

На тринадцатом гудке трубку сняли и тут же положили. Короткие сигналы.

— Быстрее, пожалуйста, — сказала Арину в спину шофёру, — там кто-то есть.

Улицы были запружены народом, на каждом углу приходилось стоять и сигналить минут по пять. Ряженый Пушкин заглянул в окно машины, крикнул «Аи да сукин сын!» Бог знает что. Праздник.

Девка с длинной косой и в кокошнике отбивала чечётку и выдавала частушку за частушкой.

Мама, хоккеиста я люблю!

Я за Лёшку Яшина пойду!

Лёшка в НХЛ играет,

Баксы клюшкой зашибает,

Мама, я за Яшина пойду…

Рядом с Ариной на заднем сиденье тяжело дышал человек-гора кавказской национальности. Тот самый, что вёз Арину в загадочный плен.

Теперь Арина знала, что его зовут Кинг-Конг. Знала, что час назад Кинг-Конг освободил Матадора.

— Быстрее, пожалуйста! — повторила Арина. Ей не удалось встретиться с Глебом. Его, как сказал Кинг-Конг, срочно увезли «навэрх».

Машина с трудом протиснулась к дому Зайцева на Китай-городе.

— Бэрэгыс нах, — тяжело сказал Кинг-Конг. Кинжал чесался на татуировке. Но ему было велено ждать Арину в машине.

Арина долго не отпускала кнопку звонка. Она была уверена, что в квартире кто-то есть.

В Теремке Арина надеялась обнаружить Пусю. Зайцев сообщил Барановскому по спутниковой связи, как Пуся нашёл по запаху Акварель.

После трёх дней сплошного чёрного невезения удача, наконец, улыбнулась генералу Барановскому: неожиданно обнаружился нос на Акварель.

В квартире стояла мёртвая тишина.

Арина вытащила сотовый.

— Для семнадцаит ноль пять. Это я, Арина, звоню тебе в дверь. Открой, мне очень нужно. Я одна.

Пейджер — волшебная машина. Дверь распахнулась. Ёжиков быстро впустил Арину в квартиру и судорожно заскрежетал замками. Выглядел он очень обеспокоенно.

— Что случилось? — встревожилась Арина.

— Не, всё чин-чин, — нарочито громко сказал Ёжиков, — думал, вдруг бультерьеры. А у нас уже клюв мёрзнет…

— Знакомься, — сказал Ёжиков, провожая Арину в комнату, — это Ванька. Мы с ним в изоляторе кантовались, прикинь! А это Арина…

Ванька рассеянно кивнул. Конопатый молодой человек с томно-декадентской внешностью. Рубашки на нём не было. Узкое цыплячье тело, изрытые уколами мышцы. Резиновый жгут на левой руке.

Неспокойный зрачок, скачущий, как шар в лототроне.

«А где же Пуся?» — огляделась Арина.

Пуся зарылся в подушки на диване и жадно смотрел на иглу.

Игла примеривалась к руке, как комар, ищущий, где укусить. Игла мелко прыгала по коже, семенила, как балерина на сцене.

— Не могу, — сказал наконец Ванька и вдруг обратился к Арине. — Не поможешь?

«Начинается… — поморщилась Арина, — Ладно, этот отвалится, и я поговорю с Пусей…»

Ванька благодарно улыбнулся, протянул шприц. Зрачок успокоился.

— Давай я вколочу, чего ты будешь, — решительно сказал Ёжиков и попытался перехватить шприц.