Проклятие Митридата - Сергей Богачев

8 августа 2013 года

Полковник Перебейнос встретил их на удивление спокойно. Пригласив гостей присесть и извинившись, он еще некоторое время внимательно изучал какие-то бумаги, демонстративно закрывая их одной рукой, словно школьник, который не дает своему товарищу списать контрольную работу. Закончив показательную демонстрацию своей занятости, полковник откинулся на спинку кресла и принялся молча рассматривать журналистов. Так продолжалось еще несколько минут.

Первым не выдержал Заборский. Глядя на Перебейноса, он заскулил плаксивым голосом:

— Дяденька милиционер! Мы больше не будем… Отпустите нас… Меня мама дома ждет. Не надо нас в тюрьму.

Начальник городской милиции все так же молча и даже, как показалось Черепанову, с интересом наблюдал эту сценку. При этом выражение его лица оставалось непроницаемым.

— Ты бы, сынок, еще папу вспомнил. Он тебя тоже, наверное, дома ждет не дождется, — наконец прервал свое молчание Перебейнос.

«Наверное, произошло что-то серьезное. Полковник сам на себя не похож», — подумал Иван, который ожидал от него крика на русско-украинском суржике вперемешку с, так сказать, ненормативной лексикой. А тут сама вежливость… Он настороженно взглянул на полковника.

— А ты, Иван Сергеевич, на меня волком не зыркай, — будто того и ожидал, взорвался Перебейнос. — Я тебя, Ваня, предупреждал, чтобы вы не путались у меня под ногами? Предупреждал. Я тебя, Ваня, просил, чтобы ты попридержал своего Пинкертона хренова? Просил.

Заборский открыл было рот, чтобы защитить свою честь и достоинство, но, встретившись взглядом с Черепановым, решил этого не делать. С видом оскорбленного человека он демонстративно сложил руки на груди и уставился на портрет Дзержинского, который висел над столом начальника управления.

— Все, хлопцы, мое терпение лопнуло. Мало того что вы мне мешаете працювать, так еще и умудрились сунуть нос в операцию, которая стоит на контроле у министра, — говоря это, Перебейнос почему-то посмотрел на портрет Дзержинского. — А это вам не шуточки, понимаешь…

Нажав кнопку на аппарате внутренней связи, он таким же грозным голосом сказал кому-то:

— Я просил пригласить ко мне старшего лейтенанта Огрызко. В приемной? Пусть заходит!

Уже через секунду в кабинет вошла странная личность. Это была девушка лет двадцати-тридцати. Точнее сказать о ее возрасте было невозможно. Наложенный макияж придавал ее лицу мертвенную бледность, а темные тени, наведенные вокруг глаз, делали его угрожающим. Она была в черных, до колен, армейских ботинках, кожаной куртке и шортах, которые туго обтягивали узкие бедра. Завершающим штрихом ее внешности была прическа — копна черных волос с ярко-синими прядями. Вместе с девушкой вошел капитан Сидорченко.

Странная личность спокойно приблизилась к столу полковника:

— Здравствуйте, Юрий Викторович, вызывали?

— Вызывал, дочка, вызывал, — Перебейнос встал и, сделав несколько шагов вперед, пожал руку девушке, кивнув при этом Сидорченко. — Вот, Иван Сергеевич, знакомьтесь — сотрудник отдела внутренней безопасности нашего министерства старший лейтенант Огрызко.

— Можно просто Анжела, — спокойно продолжила девушка, протягивая удивленному Черепанову руку. Несмотря на узкую кисть, пожатие старшего лейтенанта оказалось крепким и энергичным.

Повернувшись к Заборскому, она с улыбкой произнесла:

— Привет, Виталик, ну как после вчерашнего? Голова не болит?

На Виталия жалко было смотреть: его лицо сначала побелело, потом пошло красными пятнами. Пытаясь что-то сказать, он то открывал, то закрывал рот.

В конце концов с трудом выдавил из себя:

— Здравствуйте, мадам.

— Ну, если уж быть совсем точным, то мадемуазель.

Девушка рассмеялась. Ее смех был звонким и веселым, совсем как у детей. Рассмеялись все, в том числе и Заборский.

— Ну, добре, повеселились и будет, — стараясь быть серьезным, произнес Перебейнос. — Хотя наши хлопцы из службы прослушки от смеха до сих пор уснуть не могут. Как ты там пел? Чего изволите, мадам? Ну-ну… Старший лейтенант уже почти полгода работает под прикрытием среди нашей, так сказать, неформальной молодежи. Человек, можно сказать, денно и нощно ходит по лезвию ножа. А тут, понимаешь, появляется наш местный Пинкертон и сует свой длинный нос в дело государственной важности. Чего изволите, понимаешь…

Полковник с возмущением посмотрел в сторону Виталия, но тут в разговор вмешалась старший лейтенант Анжела Огрызко:

— Товарищ полковник, разрешите, я объясню вашим знакомым, в чем, собственно, дело.

Перебейнос шумно вздохнул и махнул в ответ рукой.