Не плачь - Мэри Кубика

– Успокойся, – повторяет Бен. Я сижу на модерновом кухонном стуле из металлических трубок, а он перевязывает мне руку. – Расскажи, что произошло. – Его лицо совсем близко; я чувствую, что от него пахнет соевым соусом.

У меня на щеках засохшие слезы. Рука в крови.

Меня бьет дрожь. Не только от холода, но и от страха.

В комнате холодно. У меня на коленях плед, толстый синий плед. Понятия не имею, как он туда попал. И еще я каким-то образом ухитрилась потерять туфлю. Рукав рубашки порван в том месте, где меня дернул бездомный; кожа покраснела – наверное, растяжение… Бен лезет в морозилку за льдом, набивает им целлофановый пакет. Кладет пакет мне на предплечье, и я бледнею. Холодно!

По моей просьбе Бен придвинул к входной двери три стула. Он ни разу не сказал, что это глупо, и не спросил, в чем дело. Просто выполнил мою просьбу. Кроме стульев, он придвинул к двери клетчатое кресло из гостиной и рабочее кресло Эстер. Он не спросил зачем. Просто выкатил его и приставил к двери.

На столе рядом со мной лежит мобильник Эстер; мы несколько раз смотрели последнее сообщение – оно по-прежнему высвечивается на экране.

«Как аукнется, так и откликнется», – говорится в сообщении, отправленном с неизвестного номера.

– Она следит за мной, – говорю я.

Бен наливает мне красного вина и садится напротив. Взгляд у него теплый; когда я смотрю на него, мне уже не так холодно.

– Выпей, – советует Бен. – Вино успокоит тебе нервы. – Он придвигает ко мне вино. Он налил его не в бокал, а просто в пластиковую чашку. Очень разумное решение – руки у меня так дрожат, что стекло я бы непременно разбила. Даже чашку поднимаю с трудом. Рука Бена под столом ложится мне на колено. Его прикосновение теплое и успокаивающее. Оно меня утешает.

Я повторяю:

– Она следит за мной.

Эстер за мной следит.

Когда я в истерике позвонила Бену, они с Прией были в каком-то ресторанчике в Чайна-тауне и ели дим-сумы.

– Что значит – вы не можете найти файл? – спросил он по телефону. – Я же оставил его на столе! – Потом он сказал Прии на весь переполненный ресторан, чтобы я тоже слышала: – Мне очень жаль, детка. На работе какая-то путаница. Пропал важный файл. Мне надо ехать. – И он бросил Прию в Чайна-тауне, а мне привез еды: хрустящую курицу в кунжуте с блинчиком. И бутылку красного вина. Когда он вошел, вид у него был беспокойный: морщины на лбу, озабоченный взгляд. Он улыбался, но я сразу поняла, что ему совсем не весело; он лишь хотел поднять мне настроение.

– Я постарался побыстрее, – пояснил Бен сочувственно. Он успел переодеться после работы в нечто совсем не такое официальное – непривычно видеть его в джинсах и серой толстовке с капюшоном. Но волосы у него великолепны, и от него пахнет свежим, прохладным одеколоном, от которого у меня кружится голова и немеют руки. Я сама не своя от радости.

– Надеюсь, Прия не очень рассердилась, – сказала я, когда Бен пришел, и он почти ничего не ответил, кроме того, что это не важно. Если честно, мне все равно, разозлилась Прия или нет; я просто радовалась, что он приехал. И испытала облегчение. Они как раз заканчивали ужинать, а потом Прия все равно хотела сбежать, потому что у нее накопилось много домашних дел. Так говорит Бен. Он предлагал ей помочь – по крайней мере, составить ей компанию, – но она отказалась.

– Она сказала, что у нее слишком много дел, – объяснил Бен, и я убедила себя: он рад, что мне он нужен, что я, в отличие от Прии, одна не справляюсь. Мне нужна его помощь… и его общество.

Поэтому он промыл и перевязал мне руку. Забаррикадировал дверь. Приложил к моей руке лед. Налил мне вина. Мой рыцарь в сверкающих доспехах.

И я рассказала, что случилось: о том, как я ездила к Николасу Келлеру, как возвращалась домой, о жутком бродяге, который гладил меня по голове, об эсэмэске на мобильнике.