Посмертный портрет - Нора Робертс

Еву разбудили руки и губы Рорка. Она еще не успела толком проснуться, но кровь побежала по жилам куда быстрее, чем раньше.

Ева заворочалась и тихонько вздохнула. Она ощущала его вкус, запах, и желание становилось все сильнее, хотя сознание еще окутывал туман. Прикосновения пальцев, губ, языка к теплой коже… Эротичный шепот на ухо… Ева парила в небесах и лениво отдавалась наслаждению.

Но тут Рорк произнес ее имя, а потом жадно приник к губам. Его рука скользнула туда, где все уже изнывало по нему.

И это заставило Еву вернуться на землю.

Остались только ощущения, толчки крови и волны жара, накрывавшие ее с головой. Ева гладила его атласную кожу, под которой бугрились мускулы, и сгорала от нетерпения.

Рорк соскучился по ней. Он проснулся от желания. Но просто ощущать ее близость, видеть в полумраке уютно прильнувшее к нему тело было так приятно, что он не стал торопиться.

Сейчас ее губы были горячими, руки – быстрыми и жадными. Оба думали одно и то же: «Дай мне еще. И возьми, сколько сможешь».

Изнывая от желания, Рорк привлек ее к себе. Ева, не сводившая с мужа глаз, выгнулась ему навстречу, готовая принять его в свое влажное горячее лоно.

Когда это случилось, у Рорка перехватило дыхание. Сердце безудержно заколотилось. Он хотел что-то сказать, но Ева притянула его к себе, обхватила руками поясницу, и они слились друг с другом в бешеной скачке.

Когда все было кончено, и голова Рорка легла ей на грудь, Ева снова закрыла глаза.

– Похоже, тебе полегчало, – пробормотала она.

– Да, спасибо. – Рорк коснулся губами ее груди. – Наверное, ты была права: я заслужил, чтобы мне дали успокоительное.

– А сколько раз ты так поступал со мной? Причем безо всякого предупреждения… Но тебе действительно следовало поспать. – Ева запустила пальцы в его волосы и сквозь окно в потолке посмотрела на бесцветное утреннее небо. – Ты напугал меня, Рорк.

– Я знаю. – Он сменил позу и положил ее голову себе на плечо. – Все это… сильно ударило по мне. Похоже, я еще не пришел в себя.

– Это понятно. Но мне кажется, ты нарушил одно важное правило. Которое требует делиться своими бедами с партнером по жизни.

– Партнер по жизни? – Рорк улыбнулся, глядя в потолок. – Это новый и более удобный синоним слова «жена»?

– Не отвлекай меня. Ты нарушил правило. Весь последний год я собирала правила супружеской жизни.

– Коп остается копом, – парировал он. – Впрочем, ты права. Если такого правила нет, его стоило бы выдумать. Я не должен был таиться от тебя. Теперь сам не понимаю, почему я молчал. Мне нужно как следует поразмыслить и решить, что делать. Или не делать.

– Ладно. Но больше не таись от меня, хорошо?

– Договорились. – Рорк сел и взял ее лицо в ладони. Как она могла хотя бы на миг подумать, что он устал от нее? Это не укладывалось у него в голове. – Партнер по жизни, – повторил он. – Звучит красиво. И все же я предпочитаю слово «жена». – Он прикоснулся губами к ее губам. – Моя жена!

– Будь по-твоему. Но мне пора идти. Я должна отчитаться перед майором.

– А передо мной? Примем вместе душ, и ты расскажешь мне, как идет расследование.

Ева пожала плечами с притворным безразличием. На самом деле ей очень хотелось обсудить с Рорком то, что произошло за последние дни.

– О'кей. Только никаких фокусов!

– Раз так, придется достать свой красный нос и гвоздику, брызгающую водой.

Обнаженная Ева остановилась у двери ванной и посмотрела на него.

– Ты невозможный человек, Рорк. Но клоунов в душе мне тоже не нужно.

Рорк хотел настоять на своем – хотя бы из принципа, – но передумал, и вскоре убедился, что чужие проблемы прекрасно отвлекают от собственных переживаний.

– Удивительно, как быстро можно сузить собственный кругозор… Я не знал про второе убийство. Значит, оба молоды, оба студенты, но учебные заведения, происхождение, интересы и круг общения совершенно разные?

– У них есть и общее. Клуб, из которого были отправлены оба сообщения, Хастингс и «Портография».

– И их убийца.

– Да. – Ева провела рукой по мокрым волосам и вышла из-под душа. – И их убийца.

– Может быть, они позировали убийце в одном и том же месте?

– Не думаю. – Она вошла в сушилку, и ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум. – Тогда зачем ему моментальные снимки? Зачем вообще фотографировать людей без их ведома? Чтобы об этом никто не узнал. Ведь обе жертвы очень молоды, почти дети, верно? А когда ребенку предлагают сфотографироваться, он пыжится от гордости и рассказывает об этом друзьям или родным. Но никто из опрошенных нами об этом не слышал.

Ева вышла и на сей раз провела рукой по сухим волосам, проверяя, как они легли.

– Я начинаю думать, что этот человек – не профессионал. Или, по крайней мере, профессионал, не добившийся успеха. Но стремящийся к нему и считающий себя мастером.

– Разочарованный художник?

– О том и речь. Если он делает коммерческие снимки, то считает, что это занятие ниже его достоинства. Переживает. Сидит у себя в комнате и хнычет, что мир не ценит его талант. Он уверен, что у него есть дар, – продолжила она, подходя к шкафу. – Свет внутри, однако никто не видит его. Пока не видит. Но они увидят! В конце концов он заставит их увидеть. А когда это будет сделано, они ослепнут. Кое-кто назовет его безумным, заблудившимся, даже жестоким. Но что они знают? Большинство – он уверен в этом – непременно поймет, кто он и что он может дать миру. Блеск. Артистизм. Бессмертие. И тогда он получит то, что ему причитается.

Она надела голубую блузку и заметила, что Рорк стоит молча и следит за ней с едва заметной улыбкой.

– Что ты так смотришь? О господи, если эту блузку нельзя носить, почему она висит у меня в шкафу?

– С блузкой все в порядке. Кстати, ярко-голубое тебе к лицу. Лейтенант, мне пришло в голову, что вы – чудо! Тоже художник в своем роде. Ведь ты видишь его. Не лицо, не фигуру, но сущность. И это поможет тебе его остановить. Потому что нельзя скрыться от того, кто видит тебя насквозь.

– Ему хватило времени, чтобы убить двоих.

– Но если бы ты не вступилась за них, он мог бы вообще остаться безнаказанным. – Рорк подошел к шкафу и достал жакет, опередив Еву. Потом приложил серебристо-серый жакет к ярко-голубой блузке, полюбовался этой картиной и отложил жакет в сторону, дав Еве возможность надеть портупею с кобурой. – Он ведь умен, верно? Умен и очень организован. Он следит за будущими жертвами, смешиваясь с толпой. Легче следить за человеком, если он тебя не замечает.