МоLох - Наталья Андреева

К моменту, когда на площадь прибыл «Майбах» Квашнина, который должен был возглавить отправляющуюся на турбазу автоколонну, дорога туда была перекрыта. Толпе все-таки удалось просочиться через кордон, когда с тыла на росгвардейцев наперли защитники центральных дворов, оккупированных чужими машинами. Росгвардейцы оказались меж двух огней, зажатые в клещи разъяренной орущей толпой. А та, почувствовав свою безудержную мощь, будто опьянела. Пора было применять силу, но обезглавленная полиция растерялась. Кто возьмет на себя ответственность за кровопролитие? Миром тут не порешить. Бить своих, чацких? Среди которых друганы, собутыльники? Родня, наконец. Чацк город маленький, здесь все всем родня. А виноваты во всем пришлые. Без москвичей в городе было спокойно. Никто никого не убивал. А что деньги у буржуев воровали, так ведь не обеднеют. Шамсутдинов, гад, еще нахапает.

Симпатии росгвардейцев были на стороне толпы и против москвичей. И в самом деле, почему им позволили оккупировать на все выходные турбазу? Пусть рыжий валит в свою Москву и дома у себя купается и загорает. На Рублевке.

Бобров почувствовал, как кто-то тронул его за плечо и обернулся.

— А где Нина? — спросил Гольдман. — Ты разве один?

— Наверное, там, с ним, — Бобров кивнул на черный Майбах. — Я жду тебя и Бетси.

— Что творится, а? — возбужденно сказал Гольдмана. — Кто бы мог подумать, Андрей? В Чацке революция! Из искры возгорится пламя!

— Не обольщайся, — усмехнулся Бобров. — Майбах не Аврора, хотя, возможно, он и в броне. Стекло-то уж точно пуленепробиваемое. Банкиры типа Квашнина все бздуны. Уж я на них насмотрелся! Но не бабахнет. Наши, чацкие не против власти, а против конкретно Квашнина. Он сволочь, буржуй. К тому же урод.

— Неужели он выйдет из машины?!

И тут Бобров увидел, как к ним протискивается раскрасневшаяся Бетси.

— Андрей, они же поубивают друг друга! — вцепилась она в Боброва, будто он был не начальником валютного отдела частного банка, а Спартаком, предводителем восстания гладиаторов. Бетси ждала от него подвига. Она почему-то верила в Боброва.

«Я не гожусь на роль спасителя», — уныло подумал он. «Я трус. К тому же, чужак, москвач. Я так и не стал для них своим. Что я могу? Подойти к ним? И что сказать? Они не станут меня слушать…»

Тем не менее, он на автомате стал протискиваться в центр, туда, где припарковался Майбах, высматривая Нину. Она ведь «шлюха Квашнина», предательница. Гнев толпы сметет и ее. И Бобров упрямо шел вперед, потому что Нина была теперь хоть и не его, но ему не чужая. За Бобровым с трудом протискивались Гольдман и Бетси.

— Нина не там, — услышал вдруг Бобров и резко обернулся.

Бетси тяжело дышала, ее узнавали и пропускали, но когда они дошли до доминошников, один из них матюгнулся и двинул девушку локтем.

— Разуйте глаза, уважаемый! — возмутился Гольдман. — Вы ударили женщину!

— Че?!

— Ося, держи очки, — сказал Бобров и машинально потрогал плохо заживающую губу. «Надо было в детстве на бокс ходить, а не на фигурное катание», — тоскливо подумал он. С катанием все равно не получилось, а вот в морду ему опять, похоже, дадут. И незамедлительно.

«Что ж ты наделала, мама… Ты думала о себе, а не о моем будущем. Тебе нравилось сидеть на трибуне и смотреть, как я волчком вращаюсь на льду… Вот теперь я покручусь!», — и Бобров стиснул зубы.

— А… Осип Осипыч… — сказал вдруг другой товарищ в синих наколках. — Васек, разуй глаза! Это ж доктор!

— Жидовская морда!

— Да он мою сеструху спас! Она себе вены резала! От несчастной, бля, любви. А доктор ей грамотно все разъяснил. Забыл, как на свадьбе гуляли?

— На Машкиной? Тю…

— Остынь, Васек. Доктора не трогай.

И Гольдмана, а заодно Боброва толпа пропустила. В прогал нырнула и Бетси.

— Нина с мамой и с папой. На его машине, — торопливо сказала Бетси. Дыхание у нее сбилось, волосы растрепались. Но вид был воинственный.

— Слава богу! — обрадовался Бобров. — По крайней мере, не тронут. А вот если бы она поехала на своей ма…

И тут толпа взвыла. Дверца Майбаха открылась, и оттуда неторопливо вылез огромный, как гора Квашнин. Гольдман охнул:

— Убьют!

Шеренга росгвардейцев покачнулась. На нее наперли с двух сторон. Квашнин шагнул на тротуар и заорал:

— А ну тихо!

Бобров поразился его самообладанию. Из-за огромного роста Квашнин возвышался над толпой и видел все и всех. И разъяренные лица, и плакаты. Тем не менее, он двинулся на площадь, к плакатам, на которых было написано, что он вор. За ним, как приклеенный, потянулся Байдашев. Бочком из машины вылез и Шелковников, поняв, что деваться некуда. Раз большой босс пошел в народ, негоже директору банка отсиживаться в машине. Щеки у Шелковникова тряслись, как студень, он враз постарел и растерял всю свою вальяжность.

Бобров напрягся. Он испугался, что толпа этих троих сейчас растерзает. И хотя Бобров ненавидел и Квашнина, и Байдашева, плюс испытывал неприязнь к Шелковникову, он вовсе не хотел, чтобы пролилась их кровь. Если драка начнется, ее уже не остановить. Эффект озверевшей толпы. Когда она осознает, что сила в массе.

— В чем дело?! — рявкнул Квашнин, врезавшись всей своей огромной тушей в толпу, которая внезапно отступила.

На краю площади образовался пятачок, два на два метра, где, в окружении людей стояли Квашнин и Байдашев. Шелковников жался к росгвардейцам, которые явно напряглись. Они подняли щиты, и директор банка оказался в коробочке. Непонятно было, защитит его броня, или сомнет, сплющит.

Бобров, стоящий вместе с Гольдманом и Бетси чуть ли не рядом с Квашниным, замер. Василий Дмитриевич, тяжело дыша, обвел толпу тяжелым давящим взглядом. Зрачки у Квашнина расширились, словно он был под кайфом. Страха в его глазах Бобров не видел, скорее напротив, Квашнина все это забавляло. Толпа, плакаты, перекрытое шоссе.

— Говори ты, — ткнул он толстым пальцем в дородную бабу с плакатом. — Чем недовольна?

— Почему я? — растерялась та. — Мы все…

— За всех говорить будешь ты, — отчеканил Квашнин. — У тебя написано: я вор. Что я украл конкретно у тебя?

— А почему вы отняли у нас турбазу? — выпалила женщина.

— Как это: отнял? Я везу туда своих людей, — Квашнин кивнул через плечо. — На три дня. Да, свободных домиков не будет. Но никто не запрещает пользоваться пляжем. Если найдете где припарковаться — пожалуйста.

— А нам сказали…

— Что вам сказали?! — бесцеремонно перебил женщину Квашнин.

— А почему в вашем банке за все деньги дерут? — выкрикнул кто-то из толпы. — Куда не сунешься — везде комиссия!

— Точно!

— Верно говоришь!

— Это уже вопрос по существу, — сурово сказал Квашнин. — Ценовая и кредитная политика банка в моей компетенции. Я и приехал сюда, как проверяющий. Готов рассмотреть ваши жалобы и поставить на вид директору… Где он там? — Квашнин обернулся, выцепив взглядом Шелковникова. — Сергей Валерьевич, объясните гражданам, почему повысили комиссию по всем платежам?