Мистификация - Джозефина Тэй

Тут Брет сообразил, что он давно не видел Шейлу на верховых прогулках, которые организовывала Элеонора. Да и вообще он за последнее время ни разу не встречал девушку в конюшне.

— Ну и как продвигаются уроки верховой езды? — спросил он.

— Никак. Я их бросила.

— Совсем?

— Ага.

— Но у вас же начало получаться! Элеонора говорила, что у вас дело пошло на лад.

— Да не очень-то пошло. — Шейла принялась жевать травинку, с усмешкой глядя на Брета. — Кроме того, мне нет больше нужды околачиваться на конюшне. Если мне надо повидать Саймона, я знаю, где его найти.

— Где же? — спросил Брет, не в силах превозмочь любопытства.

— В баре на втором этаже «Ангела».

— В Вестовере? Разве вам разрешают ездить в Вестовер, когда вам вздумается?

— Я езжу в Вестовер к зубному врачу. — Шейла хихикнула. — То есть, ездила. Конечно, в первый раз директор сам записал меня на прием. А потом я просто стала ему говорить, когда доктор велел мне прийти в следующий раз. У меня тридцать зубов, и пока он их все вылечит, тут и каникулы начнутся. — Она засмеялась. Зубы у нее были на редкость белые и здоровые. — А тут я жду автобуса в Вестовер. Можно было поехать на предыдущем, но на этом очень симпатичный кондуктор. Уже приглашал меня в кино. Если бы Саймон по-прежнему притворялся, что не замечает моего существования, может быть, я и занялась бы этим кондуктором — видели бы вы, какие у него ресницы! — но раз уж Саймон перестал заноситься, пожалуй, кондуктору ничего не перепадет. — Она жевала травинку, вызывающе глядя на Брета. — С Саймоном у нас теперь дружба.

— Да?

— А вы случайно не соблазнили дочку Гейтса, как я вам советовала?

— Нет.

— Странно. Он явно ее сторонится. Да и к вам не очень-то расположен. Вот я и подумала, что вы отбили у него Пегги. Но, наверно, дело в том, что вы отбили у него Лачет.

— Вы так опоздаете на автобус.

— Вы тоже умеете поставить человека на место, только по-другому, чем Саймон.

— Я просто хотел сказать, что автобус уже показался около кузницы. Еще три-четыре минуты — и он будет у ворот Клер-парка.

— Что?! — взвизгнула Шейла и так стремительно вскочила на ноги, что Тимбер шарахнулся в сторону. — Господи! Как же я так? Ой-ой-ой!

Подвывая от отчаяния, она помчалась к воротам парка. Брет смотрел, как большой зеленый автобус проехал мимо Лачета и замедлил ход у ворот Клер-парка. Кажется, она на него все-таки успеет, и ее день не пройдет зря. Она найдет Саймона в «Ангеле». В баре на втором этаже.

Оказывается, Саймон проводит дни в кабачке в Вестовере. Тут нечему радоваться, но нечему и удивляться. Чему Брет удивлялся, так это внезапной «дружбе» между Саймоном и Шейлой Парслоу. Раньше Саймон считал Шейлу низкоорганизованной формой материи. Каждый раз, когда о ней заходила речь, он бросал какую-нибудь уничтожающую реплику, а в ее присутствии делал вид — как она справедливо отметила — что не замечает ее существования. Что же заставило Саймона не только терпеть ее общество, но даже вести с ней «дружбу»? Девчонка явно говорила правду. Ее слова подтверждала ее самодовольная мина. И, в конце концов, если бы Саймон хотел от нее избавиться, ему достаточно было бы сменить питейный дом. Пивных в Вестовере хватало, причем в большинство из них женщинам — и тем более девушкам — не было доступа. Однако Саймон околачивался в «Ангеле», где собиралось дамское общество.

Брет попытался представить себе, о чем Саймон разговаривает с Шейлой, но это ему не удалось.

Что же случилось с Саймоном, который очень разборчив в своих знакомствах? Почему он вдруг стал терпеть общество Шейлы? И проводить с ней по нескольку часов подряд?

Может быть, он пытается таким образом отомстить семье за крушение своих надежд? Дескать, вам я не нужен, ну и пусть, чем мне Шейла Парслоу не подружка? Как говорят обиженные дети: «Вот умру, тогда пожалеете!» В Саймоне много ребяческого.

Кроме того, судя по всему, в Саймоне сильна и практическая жилка. Шейла Парслоу — богатая наследница, а Саймон нуждается в деньгах. Но все же Брету не верилось, чтобы Саймон мог продаться за деньги и связать жизнь с безмозглой потаскушкой.

Брет пустил Тимбера шагом и всю дорогу домой размышлял над странностями характера Саймона, но, как всегда, не смог прийти к какому-нибудь выводу.

Брет сдал Тимбера на руки Артуру, приказав ему хорошенько растереть лошадь, и пошел с Элеонорой посмотреть на жеребенка, только что родившегося у Регины.

— Ну не молодец ли старуха! — воскликнула Элеонора, глядя на новорожденного, который, шатаясь, переступал на тонких длинных ножках. — Еще один чудный жеребенок! То-то у мамаши такой самодовольный вид. Вот уж лет двадцать на ее жеребят приходят полюбоваться будущие покупатели. По-моему, она для того их и рожает, чтобы ею каждый год заново восхищались. Сами-то жеребята ей совсем ни к чему.

— По-моему, он ничем не лучше жеребенка Хани, — сказал Брет, без особенного восторга разглядывая новорожденного.

— Далась тебе эта Хани!

— Подожди, еще увидишь, какое чудо она принесет от нового жеребца. Это будет не жеребенок, а событие.

— Ты просто до неприличия влюблен в Хани.

— Ты повторяешь слова Беатрисы.

— А ты откуда знаешь?

— Я сам слышал, как она это сказала.

Они посмеялись. Потом Элеонора проговорила:

— Как хорошо, что ты живешь с нами, Брет.

Естественней было бы сказать: «Как хорошо, что ты вернулся, Патрик», — подумал Брет. Но Элеонора, видимо, не заметила, как странно она выразилась.

— А этот доктор поедет в Бьюрес? — спросил Брет.

— Вряд ли. Он слишком занят. А почему ты о нем вспомнил?

Этого Брет и сам не знал.

Они так долго ходили по выгонам, что опоздали к чаю. Джейн старательно и точно играла на рояле вальс Шопена и с нескрываемым облегчением прекратила свои музыкальные занятия, когда Брет и Элеонора вошли в столовую.

— Как ты думаешь, Элеонора, двадцать пять минут сойдут за полчаса? — спросила она. — Даже двадцать пять минут с половиной.

— Сойдут, сойдут, дай только нам спокойно поесть.

Джейн слезла со стула, сняла очки, которые придавали ей сходство с совой, и мгновенно исчезла в дверях.

— Сандра больше заботится о «выразительности», а фальшивые ноты ее не волнуют, а для Джейн главное — точность. Уж не знаю, что бы сказал Шопен: кто из них хуже, — сказала Элеонора, намазывая толстый слой масла на толстый кусок хлеба, похоже, она сильно проголодалась.

Брет с удовольствием смотрел, как изящно и неспешно она разливает чай. Рано или поздно этой жизни придет конец: либо Саймон осуществит свой план разоблачения, либо он сам выдаст себя неосторожным словом, — и тогда больше не будет Элеоноры.