Клиника в роще - Антон Грановский

Следователь Николай Степанович Рогожин вытер рот салфеткой и встал из-за стола.

– Ну, спасибо, пышечка, уважила.

Людмила Рогожина, не переставая мыть посуду в раковине, повернула голову и сердито бросила:

– Я сто раз просила не называть меня пышечкой!

Рогожин хихикнул:

– Не понимаю, чего ты злишься. Я люблю пышечек. Они такие аппетитные!

Николай Степанович ухмыльнулся, подошел к жене сзади и обхватил руками ее тяжелые груди. Людмила шутливо ударила его полотенцем.

– Тьфу ты, неугомонный! Вечера дождись!

– Ты ж в девять уже спишь.

– А ты возвращайся пораньше. Скоро забуду, как мужчина пахнет.

– Любовника заведи.

– Ты разрешаешь?

– Конечно. Хоть двух!

Рогожин засмеялся и убрал руки с внушительного бюста супруги. Затем рассеянно огляделся по сторонам.

– Ты сейчас снова на работу? – спросила Людмила, наливая на губку средство для мытья посуды.

– Угу, – он пробежался руками по карманам. – Слушай, Люсь, ты мои сигареты не видела?

– Посмотри в прихожей, на столике.

– Кто их туда положил?

– Ты сам и положил. – Жена сполоснула тарелку и поставила ее на полку. – Когда уже бросишь?

– Чего? Курить? – Рогожин хмыкнул. – А зачем? Мне нравится курить.

– Рано или поздно сигареты тебя убьют!

– Мой отец прожил восемьдесят лет и до самого последнего дня дымил, как паровоз.

– А не дымил бы – дожил бы до ста.

Николай Степанович хихикнул:

– Мне хватит и восьмидесяти. Ладно, пойду.

– Когда будешь дома?

– Поздно.

– Котлеты оставлю на плите. Разогреешь сам. И осторожнее там… Терпеть не могу твою работу!

Рогожин чмокнул жену в щеку, повернулся и зашагал в прихожую.

Через пять минут он вышел из подъезда и остановился, чтобы закурить. Эту процедуру следователь Рогожин проделывал каждый день. Сегодня, однако, чего-то не хватало. Николай Степанович прислушался и понял – чего. На четвертом этаже вот уже неделю шел ремонт, и каждый день Рогожин покидал дом под аккомпанемент жужжащей дрели или стучащего молотка. Но сегодня было тихо.

Рогожин вставил в рот сигарету, достал из кармана зажигалку, выщелкнул пламя и неторопливо прикурил.

«Сигареты меня когда-нибудь убьют? – насмешливо подумал он. – Черта с два!»

Рогожин выдохнул дым и собрался уже было шагнуть, однако не успел. Что-то просвистело в воздухе, и в следующее мгновение мир в глазах Николая Степановича погас. Словно телевизор выключили.

Где-то закричала женщина. Потом еще одна. Не прошло и пяти минут, как тело Рогожина обступили люди.

– Что там такое? – спросила какая-то любопытная старушка, протискиваясь сквозь толпу. Протиснулась и, увидев распростертое на асфальте тело, в ужасе перекрестилась. – Свят-свят-свят! Что ж с ним, сердешным, сталось-то?

– Там наверху балкон ремонтируют, – ответил ей кто-то. – Кирпич отвалился и прямо ему на голову.

Старуха снова перекрестилась.

– Смерть-то какая глупая… – со вздохом пробормотала она.

– Да уж, – поддакнул кто-то.

А во двор, оглушительно завывая сиреной, уже въезжала машина «Скорой помощи».