Возвращение Матарезе - Роберт Ладлэм

– Итак, теперь у тебя есть все, Косоглазый, – извини, я забыл, что наш разговор записывается, – заместитель директора Шилдс, лучший аналитик на свете с тех пор, как Гай Октавий послал Красса на розыски Спартака.

– У меня есть все, – со сдерживаемой яростью в голосе подтвердил по закрытой линии из Лэнгли Фрэнк Шилдс. – Я всегда рад твоим легкомысленным выпадам в минуты напряжения. Если можно, мне хотелось бы поговорить со своим сотрудником Прайсом.

– Фрэнк, он не сможет сказать тебе ничего интересного. Малыш только начал разбираться, что к чему. – Скофилд, сидящий на кровати в комнате, где поселились они с Антонией, посмотрел на Камерона, который стоял у окна. – Если хочешь знать, – продолжал он, – он, похоже, сомневается, но я уверен на все сто.

– Брэндон, я хочу кое-что ему сказать. Весь материал, который он запросил на тех троих убитых, будет доставлен вам шестичасовым вертолетом.

– Насколько он полный?

– Полнее не бывает. Вы получите все, что нам удалось раскопать за такое короткое время. Родственники, друзья, соседи, деловые партнеры, активы и долги, – всего три объемные папки, собранные в основном благодаря Интерполу и нашим друзьям из Лондона.

– Не сомневаюсь, Камерон выразит тебе свою глубочайшую признательность, однако сейчас все это можно засунуть в задницу. Передай своим аналитикам, чтобы они сосредоточились на том, что я тебе сейчас дал.

– Пожалуйста, я могу поговорить со специальным агентом Прайсом? – повторил Шилдс.

Скофилд молча протянул трубку Камерону, и тот, отойдя от окна, остановился у кровати.

– Да, Фрэнк?

– Я только что сказал Брэндону, что ты получишь всю необходимую информацию. Материалы прибудут шестичасовым рейсом, с пометкой лично для тебя.

– Я так и понял, когда Скофилд упомянул про задницу. Спасибо, сегодня же вечером полистаю. Есть что-нибудь новое относительно друга подполковника Монтроз, которому она звонила в Белый дом?

– Там мне ответили, что Монтроз никому не звонила. Заверили, что даже не знают, кто она такая.

– Вам солгали.

– Коммутатор – бездушная машина, которая интерпретирует получаемые цифры и на основании этого соединяет с живыми людьми. Мы над этим работаем… Что ты думаешь по поводу теории Брэндона насчет всех этих слияний?

– Послушайте, Фрэнк, я не могу отрицать, что в рассуждениях Брэндона что-то есть, однако, если вспомнить об антимонопольных законах, о всевозможных комитетах, в частности, Федеральном комитете по торговле, получается, что если и были какие-то нечистые слияния или даже переговоры о них, то их остановили бы.

– Необязательно, – возразил Шилдс. – Крупные финансовые воротилы держат целые штаты юристов, каждый из которых зарабатывает в час больше, чем мы с тобой за месяц. И эти крючкотворы знают, какие кнопки нажать, кого купить, кому выделить частный реактивный самолет. Разумеется, тут я преувеличиваю. Несомненно, все обстоит гораздо лучше, чем я сейчас сказал, но, вероятно, хуже, чем мне хотелось бы верить.

– Господи, умеете же вы уйти от прямого ответа, – заметил Прайс.

– По-другому это называется быть честным. Итак, поддерживаем ли мы нашего старика?

– Старика? Разве вы с ним не ровесники?

– Если честно, это я на полтора года старше, но только не говори об этом Брэндону. В былые времена, еще до того, как он придумал мне прозвище «Косоглазый», наш друг величал меня Младшим. Это позволяло ему чувствовать себя более мудрым – и, что самое хреновое, если разобраться, чаще это действительно бывало так.

– В таком случае, положимся на его чутье. Материалы на этих троих убитых все равно от нас никуда не денутся, и, возможно, мы еще к ним вернемся. Как только у меня что-нибудь будет, я с вами свяжусь, заместитель директора Август Спартак, или как там, черт побери, назвал вас Брэндон? – Камерон вернул трубку Скофилду. – Что ж, Брэй, будем играть в твоей песочнице, по крайней мере, какое-то время.

– Если я окажусь неправ, я принесу свои извинения, что я делаю всегда, когда бываю неправ. Однако, раз уж об этом зашла речь, я не могу вспомнить, когда мне приходилось извиняться в последний раз, так что, наверное, ошибаюсь я нечасто.

Вертолет «Блэк хок» Центрального разведывательного управления, летевший курсом на северо-северо-запад, был на полпути к Чесапикскому лагерю, когда штурман окликнул летчика:

– Эй, Джимбо, разве этот воздушный коридор не является закрытым для всех?

– Ты совершенно прав. В шесть утра и в шесть вечера. Все аэродромы, частные и общедоступные, получили на этот счет строжайшие указания. Наша миссия является совершенно секретной, лейтенант. Тебя не переполняет сознание собственной значимости?

– Сейчас меня переполняет мысль о том, что кто-то не внял распоряжениям.

– Что ты хочешь сказать?

– Взгляни на радар. К нам приближается неизвестный летательный аппарат. Сейчас он уже не больше чем в девятистах-тысяче ярдов к западу от нас.

– Да не нужен мне твой радар! Я его вижу! Что это за чертовщина? Я свяжусь с Лэнгли.

– Наши координаты: квадрат двенадцать-восемнадцать, мы над водой, к западу от острова Тейлорса. Пора уже поворачивать на север и заходить на посадку.

– Чертовщина какая-то! – вдруг воскликнул летчик, всматриваясь в боковой иллюминатор кабины. – Это же наш вертолет, «Сикорский»… Он летит прямо на нас! Так, сейчас он повернулся к нам боком – посмотрим на опознавательные знаки… проклятие, это же… наши знаки. Так, ну-ка, жми на гудок, у меня неприятное предчувствие…

Это были его последние слова. Прогремел оглушительный взрыв, разорвавший вертолет на части. Пылающие обломки, кружась, рухнули в воду огненным шаром, который быстро погас, погрузившись в глубину.

Оператор радиолокационной станции в Лэнгли нахмурился, глядя на экран справа и сверху от себя. Он нажал несколько кнопок, увеличивая изображение, затем окликнул старшего смены.

– Эй, Брюс, что здесь происходит?

– Что ты имеешь в виду? – встрепенулся мужчина средних лет в очках, сидящий за столом просторного, безупречно чистого помещения.