Прах и тень - Линдси Фэй

Поездка по Коммершиал-роуд из Уайтчепела в доки Лаймхауса не отняла много времени. Полная зависимость от моря этого небольшого участка города определила его своеобразную топографию. Здесь встретишь скорее моряка, чем возчика, а грузчики с рынка мигом превращаются в докеров. Чем ближе к Темзе, тем большее разнообразие рас и народов. Солнце садилось на медленно текущую реку; в окне экипажа валлийские докеры сменялись чернокожими портовыми грузчиками, а те, в свою очередь, — индийскими носильщиками. Все они двигались в одном направлении — к дому и очагу, — лишь ненадолго забредая по пути в пабы, чтобы пропустить пару стаканчиков джина для подкрепления сил.

Мы свернули в улочку, где попали в окружение китайцев обоих полов, одетых в безукоризненно английской манере; об их родине напоминали лишь декоративные разрезы на одежде. Молодой мужчина с косичкой, заправленной под аккуратную матерчатую кепку, в плохо защищающих руки на холодном ветру перчатках без пальцев, вез ребенка в коробке из-под чая с двумя передними колесами, подпоркой сзади и отшлифованными наждачной бумагой ручками.

Холмс постучал тростью в потолок кэба, и тот остановился у входа в магазинчик с грубо нарисованной картинкой кипящего чайника. Мой друг проворно соскочил на тротуар, повернув голову влево, в сторону грязной от сажи и сырости арки. Я вряд ли взял бы на себя смелость угадать, чем торгуют по обе стороны улицы лавки с разбитыми стеклами, заклеенными грязной коричневой бумагой.

— Это здесь. Благодарю вас, кэбмен. А теперь, Уотсон, нам надо не потерять голову.

Под аркой мы спустились по заросшим мхом крутым каменным ступенькам в обрамлении деревянных перил и стен из темного кирпича. Примерно в трех этажах ниже улицы, на уровне реки находился причудливый внутренний двор. Семь домов из гниющего серого дерева расположились полукругом. Мой друг приблизился к покосившейся двери одного из них и постучал три раза.

Дверь открыл сутулый китаец с кустистыми седыми бровями и подчеркнуто бесстрастным выражением лица. Он отвесил нам вежливый поклон.

— Осмелюсь спросить, это заведение, известное под названием «Три кобры»? — поинтересовался Шерлок.

Владелец притона кивнул.

— Если желаете покурить, джентльмены, есть несколько свободных коек, — сказал он на хорошем английском.

— Какая удача! — улыбнулся Холмс.

— Меня зовут мистер Ли. Пожалуйста, следуйте за мной.

Он распахнул дверь в коридор, откуда три крутые ступеньки привели нас в узкий проход с кроватями, которые были встроены в стену, как койки на корабле, — шесть убогих постелей, с каждой стороны коридора. На одной из них лежала старая женщина с глубоко посаженными глазами-колодцами и длинной косой цвета свинца. Жизни в ней, по-видимому, оставалось ровно настолько, чтобы вдыхать ужасное зелье.

— Боже милосердный, Холмс, откуда вы узнали о существовании этой дыры? — пробормотал я.

— Моя работа заключается в том, чтобы вникать во многие частности, — прошептал в ответ детектив.

Мистер Ли жестом пригласил нас следовать за ним. Коридор в конце расширялся, переходя в большую комнату с кроватью у стены и набитыми травой тюфяками на полу. Ветхие полоски просвечивающей ткани, которые когда-то, несомненно, придавали обстановке некий налет мистицизма, теперь свешивались, гладкие и лоснящиеся от дыма, словно пропитанные грязью паруса потерпевшего крушение корабля. В этой комнате я увидел англичан: двух солдат, сжимающих вялыми пальцами длинные трубки, и сидящего с приоткрытым ртом морского офицера, лениво рисующего рукой какие-то узоры в густом воздухе.

Китаец провел нас к паре соломенных тюфяков, отгороженных обветшалыми занавесками. Холмс сказал, что мы располагаем временем выкурить трубку на четыре пенса. Мистер Ли отошел к плите, где над кастрюлей с малым количеством воды, кипящей на медленном огне, было закреплено сито с большой кучей измельченного опиума.

— Мой дорогой Холмс, ведь нам не придется в самом деле курить эту гадость? — прошептал я.

— Не беспокойтесь, Уотсон, — так же тихо, но с шаловливой усмешкой ответил он. — Я хоть и люблю травить себя, но несколько иным образом.

Китаец разогрел на огне две порции смолистого вещества желтого цвета, наполнил им трубки, передал нам и удалился. Холмс привел меня в смятение, зажав трубку между зубами, но я вскоре понял, что он хотел лишь освободить руки и расстегнуть цепочку часов. С ее конца свисал золотой соверен, память об одном из давних приключений Холмса.[27]Он быстро выгреб из трубки тлеющий комок, швырнул его на пол и протянул руку, чтобы взять мою трубку. Повторив с ней те же действия, Холмс извлек из кармана носовой платок и тщательно вытер монету, восстановив отчеканенное в золоте изображение королевы в его прежней безупречности. Затем подобрал платком охлажденные комки и опустил их в карман.