Самое бессмысленное убийство - Алексей Макеев

– Просто ты никогда не любил, – сказал он и усмехнулся – на этот раз грустно и презрительно.

– Ну да! – хмыкнул Крячко. – А то обязательно убил бы свою любимую! Как ты!

– Успокойся, – мягко прервал Крячко Гуров. – Не надо… А то у нас не допрос, а какой-то диспут на морально-этические темы. Ау, сыщик Крячко! Где ты?

– Прошу прощения, – пробормотал Стас. – Действительно… И ты, народный представитель, также меня извини. Все, я опять в седле!

– Михаил Ефимович, – официальным тоном обратился Гуров к старику. – Расскажите подробнее о том дне, когда вы убили Елизавету Петровну Калинину. И о самом дне, и, разумеется, об убийстве. Чтобы нам окончательно было ясно, что именно произошло.

Казалось, старик не обратил никакого внимания на слова Гурова. Он по-прежнему смотрел на Крячко, и все так же на его губах стыла презрительная и грустная усмешка.

– Это очень просто – презирать пойманного старого волка, который не может уже ни кусаться, ни убежать, – сказал старик, обращаясь к Крячко. – И стрелять в него, когда он в клетке, тоже просто. Что ж, ты – выстрелил… А только мне все равно. И не больно. Одной пулей больше, одной меньше – без разницы. Все равно конец один. Ты думаешь, я боюсь тюрьмы, в мои-то годы? Что мне тюрьма? Я, может, себя боюсь… Я сам для себя – тюрьма. А!.. – махнул он рукой и глянул на Гурова: – Сдается, ты что-то у меня спрашивал, начальник? Ну так повтори свой вопрос. Я все расскажу…

Глава 25

В дом престарелых Михаил Ефимович заселился недавно. До этого он долгие годы ютился по всяким углам и притонам, да ведь даже из углов и притонов выгоняют, когда ты становишься старым, а значит, превращаешься в обузу. Против дома престарелых он ничуть не возражал, ему было все равно, где доживать век, и уж тем более – где умереть.

Тут-то Михаил Ефимович и увидел свою давнюю любовь Елизавету – такую же старую, как и он сам. И хотя она была старухой, он, конечно же, сразу ее признал. Хотя попервоначалу и не поверил, что такое может быть. Ведь сколько лет он прожил без нее! Он уже и не чаял, что она жива, и тут такая встреча! Этого просто не могло быть! Но случилось. Судьбе или, может, кому-то или чему-то другому зачем-то захотелось свести их вновь на самом излете жизни. Зачем? Какой был в том прок и смысл? Кто и зачем так неожиданно, коварно и больно пошутил? Ответов на эти вопросы не было, да и, наверное, быть не могло.

Конечно, Елизавета Петровна также признала Михаила Ефимовича. И тоже, наверно, удивилась не меньше и задалась теми же самыми вопросами, на которые нет ответа. А может, у нее и были ответы на эти вопросы – кто знает? Теперь-то уже не спросишь.

И вот после многих лет разлуки состоялась их встреча. Встретившись, они долго и молча смотрели друг на друга, а затем, конечно, начались расспросы. Больше расспрашивал старик, но и старуха спрашивала тоже – как же без этого?

При первой встрече Михаил Ефимович ничего Елизавете Петровне не предлагал – ему надо было прийти в себя. Предложение последовало при второй встрече, и было оно вполне в духе старика – все таким же авантюрным, почти бессмысленным и, если разобраться, предельно печальным. От такого предложения полагалось лишь заплакать, и больше ничего.

– Коль уж мы встретились, – сказал Михаил Ефимович старухе, – то это неспроста.

Во всем должен быть смысл, и в нашей встрече тоже.

Елизавета Петровна на это ничего не ответила и лишь вопросительно посмотрела на своего давнего возлюбленного.

– А смысл вот какой, – продолжил старик. – Конечно, наша с тобой совместная жизнь не сложилась…

– И кто в том виноват? – отозвалась старуха.

– Все виноваты, – сказал старик. – И я, и ты.

– А я-то в чем же?

Тут они, конечно, поспорили, и спорили долго и горячо. Ну да какой смысл в таком запоздалом споре? Нет в нем никакого смысла – потому что ничего уже не воротишь и ничего не исправишь. Первой это поняла Елизавета Петровна, и она умолкла.

– Так вот, я о смысле, – не унимался старик. – А давай мы отсюда убежим! Ну, а что нам делать в этом приюте? Дожидаться смерти? А так поживем вдвоем. Хоть и на склоне лет, но вместе. У меня – план, я все продумал. Убежим, и никто нас не найдет. А насчет денег не беспокойся. Твоя пенсия да моя пенсия – нам и хватит. Много ли старикам надо? Зато будем вместе. Ты, главное, согласись, а уж я все устрою.

– Зачем? – спросила старуха.

– Что «зачем»? – не понял старик.

– Убегать и жить вместе…

– Я тебя люблю, – сказал старик. – И всю жизнь любил. И ты меня тоже. Вот зачем.

– Уходи, – сказала старуха. – И больше ко мне не приближайся…

– Почему? – опешил Михаил Ефимович.

На это Елизавета Петровна ничего не ответила и отвернулась.

– Но как же? – не мог понять старик пожилую женщину. – Как же так – уходи? Почему? И как это – не приближайся? Ведь мы в одной и той же богадельне! А здесь четыре стены. Как же нам не видеться в четырех стенах?

– А вот так, – ответила старуха, и Михаилу Ефимовичу показалось, что она вот-вот заплачет. – А вот так… Ты за одной стеной, я – за другой. А там и смерть…

Старик в нерешительности потоптался, несколько раз в недоумении молча развел руками и ушел. Но своих попыток уговорить любимую женщину убежать вместе с ним не оставил. Он попытался еще раз встретиться с Елизаветой Петровной, но она на свидание не явилась. Он несколько раз пытался заговорить с ней в столовой, но она лишь молча отворачивалась.

И тогда Михаил Ефимович вспомнил о давнем способе общения с Елизаветой Петровной – письмах. И он написал ей несколько посланий. Вначале одно, затем другое, третье… Дождавшись ночи, он приходил к двери комнатки, где жила Елизавета Петровна, и подсовывал письма под дверь. Он ждал, что она ответит, и даже указывал в своих письмах, куда она должна доставить свое ответное письмо. Но она так ни разу и не ответила.

Так проходил день за днем и месяц за месяцем. Для Михаила Ефимовича такая жизнь казалась невыносимой. Каждый день видеть любимую женщину, знать, что и она тебя любит, и не иметь возможности и даже надежды быть с нею рядом – от этого можно было сойти