Ветер из рая - Анна и Сергей Литвиновы

* * *

С того дня отец пошел на поправку. «Здоровый, сильный, ухоженный организм», – говорили о нем врачи.

Я частенько заезжал навещать его. Пару раз со мной напросилась Римка, и папаня явно был рад ее видеть. И все шутил, старый козел, что если я на ней не женюсь, то он ее у меня, ейей, отобьет. А та поощрительно смеялась и гладила его по плечу.

Отец обеспокоился прокатной машиной, которую оставил в Лермонтове. И «Кашкаем», который арендовал левым образом у чувака в том же поселке.

Я припомнил «Кашкай», который стоял на площадке у обрыва, неподалеку от ворот санатория «Синяя бухта».

– Номер такойто? – мгновенно переспросил он.

– Мм, кажется.

– «Кажется», – передразнил он. – А еще частный детектив. Цвет светлосерый? На лобовом стекле трещина?

– Точно так.

К следующему визиту я купил для него мобильник. Он сам стал названивать в прокатную контору в Сочи и чуваку из Лермонтова, чтобы они там снова обменялись машинами. Пришлось и денег владельцу «Кашкая» высылать по просьбе отца – как компенсацию за неудобства.

Тогда же я спросил батю:

– А почему ты так странно вел себя, когда прибыл в Суджук? Ты же знал, что Белла твоя праволево путает. Да и жестом она показывала в нужном направлении. Почему ж ты направо пошел и там стал копать?

– Я знал, что нахожусь под наблюдением. Зачем же мне выводить соглядатаев на искомый объект?

– Раз за тобой следили, зачем ты вообще туда, к стеле СУДЖУК, поехал?

– Хотел, чтобы они проявили свою сущность.

– Вот они и проявили, так, что ты теперь в больничке припухаешь.

Я так и не понял, то ли отец, загипнотизированный своей Беллой, вслед за ней ошибся – а теперь ищет себе оправданий. То ли впрямь с этим рытьем не там где следует проявил хитрость, граничащую с глупостью (или, наоборот, глупость, граничащую с хитростью).

На следующий день я собирался к папане приехать попозже. У меня были дела на другом конце Москвы.

Друг мой Саня Перепелкин перебрался в здание на Житной. Мы и встретились там, на «Октябрьской» – у дома, где некогда была первая в Москве советская «Шоколадница». Мне сразу вспомнилось, что мы там были с маменькой и отцом: олимпийская Москва, олимпийский Мишка и блинчики с шоколадом.

Перепелкин, одетый в штатское, пришел не один. С ним был человек, тоже в гражданском, но по его глазам и выражению лица легко можно было заключить, что он нашей епархии. Точнее, Саниной, раз он нас представлял друг другу.

– Знакомься, Паш. Это полковник Поршиков из Краснодарского управления.

Тот пожал мне руку.

– Антон Тимофеевич меня зовут.

– Я Павел Семенович, но можно просто Паша.

– Я просто Антон, ведь мы с вами, Паша, одногодки. – Поршиков изящно продемонстрировал, что данные на меня предварительно поднял.

– Ну, ребята, я вас оставлю, – озабоченно молвил Перепелкин, – и побегу. Через полчаса у замминистра совещание.

– Прогуляемся?

Поршиков кивнул.

Мы пошли вниз по Садовому кольцу, в сторону Крымского моста и парка Горького.

В нескольких словах я рассказал брату Наташи, невинно убиенной в восемьдесят первом году, о нашей с Римкой экспедиции в Суджук, об участии отца и кладе, который оставила там некогда моя мачеха.

Я достал из кармана кадрики, которые настриг из пленки в избушке у глухонемой.

Тот посмотрел, заиграл желваками.

– Я возьму?

– Пожалуйста.

– Это, конечно, никаким доказательством служить не может. Но основанием для открытия дела заново – вполне. А там, глядишь, и доказательная база появится. Вы, Павел, как я понимаю, давно настоящим угрозыском не занимаетесь. Поэтому, может быть, не в курсе, какие могучие инструменты теперь появились для изобличения преступного элемента. К примеру, ДНКанализ. Клетки преступника могут десятилетиями на трупе сохраняться. Тем более имело место изнасилование. А главное: мы ведь теперь знаем, чью конкретно ДНК искать. Следователь, я думаю, сделает ходатайство об эксгумации.

Он говорил обо всех этих процедурах в отношении собственной убиенной сестры с полным бесстрастием, но я понимал, что это не бездушие, не профессиональная деформация. Просто за частоколом привычных слов и действий легче упрятать свою боль. А возможно, не только боль, но и удовлетворение – что сорок с лишним лет спустя справедливость в отношении его сестры восторжествует.

– Но главный обвиняемый – мультимиллионер. Из вашего же края. – Я изящно (как мне показалось) намекнул на то, что деньги нынче могут попрежнему похоронить любое уголовное дело.

– Ничего страшного. Богатеи теперь у нас не столь высокую роль играют, как в девяностые или нулевые. Сколь веревочке ни виться…

– Мне кажется, если на Олсуфьева умно надавить, он может дать показания против своего начальника.

– Поговорю со следователем из СК.

Мы дошли до «Музеона».

– Спасибо вам, Павел. – Поршиков протянул мне руку.

– Могу вас подвезти, куда скажете.

– Нет, я на такси и на вокзал. Аэропорта нас лишили, хочу успеть на Казанский, на тридцатый скорый.

Я не стал спрашивать его, специально ли Поршиков приезжал в столицу ради разговора со мной.

Главное, Перепелкин выполнил мою просьбу связать нас, и он примчался.

Я добежал до своей «бэхи», которую запарковал в здешних краях за огромные деньги, и поехал на Лосиноостровскую улицу, в госпиталь к отцу.

* * *

В коридоре больницы, на этаже, где находилась палата папани, вдруг произошла престраннейшая встреча.

Навстречу мне вышагивал – в костюме, с шейным платком, с напомаженными волосами – не кто иной, как полковник разведки в отставке, мой старый друг и наставник, собственной персоной Валерий Петрович Ходасевич.

– Вы?! – не смог я скрыть удивления. – Как здесь?

Он, не отвечая, пожал мне руку, похлопал по плечу. Развернул в своем направлении.

– Пойдем, проводишь меня до машины.

Ходасевич, насколько я знал, собственного автомобиля не имел и сам за рулем не ездил. В тех редчайших случаях, когда выбирался из дома, заказывал не такси, а лимузин – чтобы тот его возил и обязательно ждал, пока полковник занимается своими делами.

– Можешь не спешить, – продолжил он, – там у твоего отца посетители.

Значит, и впрямь навещал моего папаню? Значит, они знакомы?

Не давая мне возможности задать вопросы, полковник проговорил:

– Точнее, посетительница. Дама. Намечается явный марьяжный интерес, потому что прибыла она, ни много ни мало, из Владивостока. И, я так понял, специально ради твоего отца.

– Диана Альбертовна, – догадался я.

– А, так ты знаком с возможной будущей мачехой?

– Только по телефону и по переписке.

Мы вышли на больничный двор.

Не знаю, как это удавалось Валерию Петровичу,