Растворенные - Сара Блэдэль

– А можно спросить, какое это имеет отношение к делу?

– Питер, где вы были сегодня ночью и утром? Наши патрульные машины пытались вас найти, но не смогли.

– Я катался в поисках Беаты, – ответил Питер. – Она пропала, она беременна, это мой ребенок! Что же такое происходит? – Он потер глаза. – Вы вообще что себе представляете?

– Почему вы не откликались? Почему не отвечали на телефонные звонки? – спросил Лиам.

Питер отчаянно замотал головой.

– Я вообще ни о чем таком не думал, я был совершенно подавлен, совершенно разбит.

В дверь комнаты для допросов постучали. Лиам с Деей встали и подошли к полицейскому, который просунул голову в дверь. Они кивнули ему и вернулись к Питеру.

– Вашу машину зарегистрировала камера наблюдения, вчера вечером в Томмерупе. Ее видели в то же время, когда в городе пропала молодая женщина. Как вы это объясните?

Лицо Питера дернулось, казалось, он не совсем понимает, какое отношение к нему имеет этот вопрос. Потом он энергично замахал руками.

– Я везде ездил. И проехал мимо дома, чтобы посмотреть, не вернулась ли Беата, но в окнах не было света!

– Молодую женщину зовут Луна, – взяла на себя инициативу Дея. – Мы уверены, что вы слышали о ней, потому что несколько лет назад ее обвинили в краже по заявлению вашего свекра, тогда же она и познакомилась с Беатой.

Питер пожал плечами.

Лиам побарабанил пальцами по папке с делом.

– Итак, вы проехали мимо пасторского дома, немного покатались по городу, а потом снова поехали на берег, говорите вы. Но записи с камер наблюдения показывают, что вы заправлялись дизельным топливом на заправке «ОК» у супермаркета «Бругсен» в двадцать три сорок пять. Поэтому похоже, к этому времени вы находились в районе Томмерупа уже два часа.

– Наверное, если вы так говорите, я не замечал времени.

– А что вы так долго делали в маленьком городке? – вмешалась Дея.

– Мне было хреново, – пробормотал Питер. – Я понятия не имею, что я делал.

Лиам открыл тонкую папку.

– Питер, в молодости вы были фанатичным левым активистом, не так ли? И у вас за плечами несколько приговоров за вандализм и нападение на полицию?

Питер ошарашенно посмотрел на него.

– Вы серьезно? Это ведь было сто лет назад.

Лиам энергично постучал кончиками пальцев по столу и снова сменил тему.

– Кто-нибудь видел вас, когда вы катались сегодня утром?

– Не знаю. Я езжу не для того, чтобы встречаться с людьми, а для того, чтобы успокоиться.

– И вы успокаиваетесь? – спросил Лиам, пристально глядя в глаза Питеру.

Питер отвел взгляд и покачал головой.

Лиам попытался снова поймать его взгляд.

– Вы так и не рассказали вашей беременной подруге о бабушкином доме и незаконно зарабатываемых деньгах, когда унаследовали небольшой гешефт бабушки. Почему не рассказали?

Питер в ужасе посмотрел на Лиама.

– Почему надо было это скрывать, Питер?

Питер долго молчал.

– Мне было неловко, – произнес он наконец.

– Неловко?

– Да, черт возьми, – закричал Питер.

Лиам был поражен. Впервые Питер посмотрел ему в глаза с какой-то неподдельной искренностью. Тут было не до шуток. Перед ним сидел тяжело страдающий человек.

– Почему?

– Мне тридцать пять лет, – возбужденно продолжил Питер. – Я живу за счет своей девушки в предоставленном ей жилье и получаю пособие по безработице уже почти два года. Я неудачник, и она знает, что мои статьи, вероятно, так никогда и не будут напечатаны, потому что мы живем в такое время, когда все, черт возьми, так боятся обидеть мусульман… Может, мне еще надо было ей рассказать, что я зарабатываю левые деньги, продавая улиток моей покойной бабушки?

– Да, конечно, – сказал Лиам, – такое тяжело скрывать, но разве Беата не поняла бы вас, если бы ей всё рассказали?

– А может, она сама об этом узнала? – предположила Дея.

– Вы хотите сказать, что я убил свою подругу, которая носит в животе моего ребенка, из-за каких-то чертовых улиток? – отчаянно прорычал Питер, вскочив на ноги. Потом тяжело вздохнул и снова опустился на стул.

– Мы не знаем, что с Беатой, – заметил Лиам. – Почему вы говорите «убил»?

Вздохнув, Питер уронил голову на столешницу.

– Я больше не могу этого выносить. Я отказался от защиты, потому что мне нечего скрывать, – пробормотал он, не поднимая головы. – Хватит уже! Это моя Беата пропала! Мой нерожденный ребенок. Хватит. Хватит! Я больше не скажу ни слова без адвоката.

Лиам поднял глаза.

– Сейчас десять пятьдесят шесть. Допрос Питера Лёве приостановлен, поскольку необходимо назначить ему адвоката.

Он встал и посмотрел на Питера, который все еще лежал лицом на столешнице. Затем вместе с Деей вышел из комнаты для допросов.

Дея схватила его за руку и поднесла телефон к его лицу.

– Посмотри-ка на это!

Это была страница сообщества Томмерупа в «Фейсбуке». На ней была фотография Питера, а ниже сообщение, что полиция арестовала Питера Лёве и что он является главным подозреваемым в преступлении, в результате которого исчезли семь человек. Этим сообщением уже поделились 237 человек, и 489 оставили комментарии. Почти все – гневные и возмущенные.

Лиам просмотрел первые комментарии. Людям было страшно.

* * *

Беата почувствовала страшный голод. Она была измучена и подавлена. Ребенок беспокойно шевелился в животе. Каспер то задремывал, то просыпался. Она потрогала его руки – шероховатые, покрытые ранами и язвами. Они были привязаны к трубе, которая шла поперек резервуара над водой. Лучше мерзнуть, чем чувствовать, как кожа медленно растворяется в воде. Вместе они так же подвесили Шарлотту, чтобы она не все время была в воде. Кожа Беаты также воспалилась и покрылась маленькими, мягкими бугорками. Беата все время пыталась достучаться до Шарлотты, чтобы узнать, что она видела, когда на нее напали, но та либо совсем отключалась, либо с трудом говорила. Лоне давно уже молчала после очередной истерики, в которую она впала, когда и ее пытались привязать к трубе. От ее кожи, наверное, почти ничего не осталось.

Каспер не жаловался, но говорил все реже. И ему, и Шарлотте было жарко, как будто у них поднялась температура. Он пробыл в черной жиже пять дней без еды, но его состояние было лучше, чем у других. Возможно, потому что он был молод и крепок. Если он умрет, она останется совсем одна в вонючем, отвратительном резервуаре. Она уже