Светотени - Сергей Васильевич Гук

отнюдь не сентиментальный Нойбер-старший, пожалуй, расчувствовался чуть ли не в первый раз в жизни. В детстве у Дитера были нелады с отцом. Характер мальчика, живого и чувствительного, раздражал отца, воспитанного в старых традициях. Два поколения назад Нойберы переселились сюда из Шверина и во французской Женеве стойко сохраняли свои немецкие корни. Дитер, как и его сестры, одинаково хорошо владел обоими языками. В школе и на улице в ходу был французский, но дома разрешался только немецкий.

Выбор медицины отец одобрил, но он предпочел бы, чтобы сын поступил не на лечебный, а на фармацевтический факультет. Отказ пойти в «Доллингер-Женева» был воспринят как вызов. Но теперь отец всем своим видом показывал, что примирение состоялось, старое забыто.

Прощание с Красным Крестом не затянулось. Дитера сердечно поблагодарили за годы, отданные «самому гуманному в мире делу». Он сдал отчет, получил причитавшиеся ему деньги, обошел знакомых. Все они продолжали жить в одном городе, причем небольшом, но почему-то прощались так, словно немедленно разъезжались в разные края света. Наверное, в этом сказывалась атмосфера Международного комитета, где люди ощущали себя пассажирами корабля, сделавшего короткую остановку в порту, но уже готовящегося к отплытию.

Мариссель, с которым они вместе работали в Африке, остановил его в коридоре:

— Мне сказали, ты уходишь?

— Юношеская тяга к приключениям с годами исчезает, — попробовал отшутиться Дитер. — Приходит стремление к оседлой жизни.

— Ты что-то похудел, — сказал Мариссель.

— Несколько лет сидел на диете. В лагерях для беженцев еды не хватает, ты же знаешь.

— А на здоровье не жалуешься? — продолжал расспрашивать Мариссель. — Ничем не болел в последнее время?

— Кашляю и чихаю в вашем женевском климате, — ответил Дитер. — Ну, увидимся.

Концерн «Доллингер-Женева» и в самом деле ценил своих кадровых служащих.

— Мы, вообще говоря, не нуждаемся в новых людях, — доверительно сказал Дитеру начальник лекарственного отдела, в котором ему предстояло работать, — но ради вашего отца сделано исключение…

— Фамилия Нойбер кое-что значит в концерне! — с гордостью повторял отец за ужином. — Ты можешь приступать хоть с завтрашнего дня. Стол тебе уже приготовили.

— Мальчику надо отдохнуть, — робко вступилась мать.

Отец досадливо отмахнулся.

— Успеется. Давай, сынок, не тяни. В концерне ценят преданность. Это главное качество, определяющее успех.

Утром отец разбудил его чуть свет.

— Спускайся завтракать. Я тебя отвезу на работу.

За окном было мрачно. Туман, казалось, проникал и через стены дома. В ванной Дитер долго и мучительно кашлял. Он весь покрылся испариной.

Сестры на кухне допивали кофе, им надо было бежать в школу. Девочки родились поздно, когда Дитер уже ходил в восьмой класс.

— Скорее, скорее, — торопил его отец. — Поесть можно и потом. В концерне есть своя столовая. Кормят там дешево.

Дитер отставил чашку и поднялся. Он надел теплую куртку и обмотал шею шарфом. Нойбер-старший накинул легкий плащ.

До обеда Дитера водили по восьмиэтажному зданию концерна, показывали, что где находится, знакомили с сослуживцами.

— Я предполагаю поручить вам новое направление, — благожелательно сказал начальник отдела. — Доктор Меккель закончил испытания нового препарата — пока что я ничего больше не могу сказать, через два-три дня соберется правление, и тогда можно будет обо всем поговорить. Вы займетесь изучением рынка для этого препарата. Цена, вероятно, будет высокой, может быть, даже очень высокой, но брать его станут. Подготовка к серийному выпуску займет некоторое время, его надо использовать, чтобы прикинуть, какое количество упаковок выпустить. Естественно, нельзя допустить затоваривание рынка, тогда упадет цена, но, о другой стороны, каждый, кто пожелает заплатить, должен иметь возможность приобрести препарат. Впрочем, это преждевременный разговор…

Дитер ошалел от пожимания рук, мелькания лиц и кабинетов. К концу дня его привели в кабинет с маленьким красным крестом, где сидел круглый добродушный человек в белом халате.

Дитер остановился перед ним в некоторой растерянности.

— Нет, нет, — замахал руками доктор. — Я совершенно не собираюсь вас осматривать. Ко мне вы придете в том случае, если понадобится таблетка аспирина или слабительное. Я просиживаю здесь штаны с утра до вечера как раз на этот случай. Впрочем, вы всегда можете рассчитывать на бесплатный медицинский совет, если он чего-нибудь стоит.

Он засмеялся собственной шутке и, не переставая улыбаться, продолжил:

— Вообще-то у нас в ДЖ больных не держат. Так что чем меньше людей ко мне ходит, тем больше мое жалованье. Поэтому я слежу за тем, чтобы новички заботились о своем здоровье и не забывали проходить медицинское обследование. И повторяли это каждый год. Можно все сделать и у меня, но большинство сотрудников ДЖ предпочитает своих врачей. У вас есть врач? — поинтересовался он. — Могу рекомендовать очень достойного человека.

Дитер равнодушно кивнул. Доктор немедленно снял трубку, набрал номер и через полминуты вновь повернулся к Дитеру:

— Вас ждут завтра утром. Прийти натощак, быть готовым сдать все анализы.

К врачу Дитер поехал на трамвае. Он очутился перед стеклянной дверью, с двух сторон которой теснились белые и черные таблички: «Адвокаты Луи Риондель, Анри Риондель и Анри Мелинг», «Марсель Грассе — радио и пресс-служба», «Лаборатория медицинских и биологических анализов Дж. Зельц», «Доктор Эдуард Грассе», «Доктор Роджер Адатто». Дитера ждал доктор Адатто.

Пожилая медицинская сестра сразу же провела Дитера в лабораторный отсек. Сняв пиджак и закатав рукав рубашки, он подставил руку под иглу. Сестра при всем ее опыте не сразу сумела найти вену, чтобы взять кровь. Дитер обратил внимание на то, что она действовала в резиновых перчатках, — раньше такого не было.

Затем Дитер поступил в распоряжение самого врача. Он сделал электрокардиограмму, тщательно осмотрел и выслушал Дитера, проверил зрение.

Доктор Адатто был крупным человеком, высоким и толстым, что, вероятно, делало его предметом добродушных шуток. Лицо его было раскрасневшимся, будто он уже с утра успел пропустить стаканчик-другой. Самая заметная черта — длинный нос с красными прожилками. Волосы были седыми, но усы оставались угольно-черными.

— У вас не в порядке горло и бронхи, — констатировал доктор. — Давно страдаете бронхитами?

— Несколько месяцев, — пожаловался Дитер. — Никак не могу вылечиться. В Таиланде был плохой климат.

— Мне кажется, вы похудели?

— Да, перед отъездом было много работы и нервотрепки.

— Диарея, внезапная слабость, обильное потовыделение?

Дитер пожал плечами.

— Иногда…

— Разденьтесь еще раз, пожалуйста, — попросил доктор. — Я хочу кое-что проверить.

Он включил свет и с особым тщанием осмотрел кожу Дитера, но, судя по его реакции, ничего не нашел.

— Одевайтесь.

Доктор стянул перчатки и прошел к умывальнику.

— Когда-нибудь принимали наркотики?

— Нет, — ответил Дитер.

— Вам делали переливания крови?

Дитер опять покачал головой.

— Я ни разу не был в операционной в роли пациента. И вообще практически ничем не болел.

Доктор уселся