Архив Шевалье - Максим Теплый

«Граждане судьи! Я все прекрасно понимаю! Поверьте, несмотря на безумность моих поступков, я абсолютно отдаю себе отчет в том, что намеревалась сделать и сделала. Я не видела иного выхода для себя! Я не знала, как еще могу выразить свой протест.

В моем уголовном деле есть материалы обыска, которому меня подвергли после ареста. В складках моего платья была обнаружена ампула с сильнодействующим ядом. И я действительно намеревалась, если не погибну от взрыва гранаты, покончить с собой. Но следователи оказались столь проворны, что лишили меня этой возможности.

Я должна объяснить вам мотивы моих странных поступков. Ибо меньше всего мне хочется выглядеть в глазах моего народа экзальтированной дурочкой, которая не ведает, что творит.

Начну с самого детства. Мой отец, Старосельский Илья Семенович, родился в 1923 году. Осенью 1941 года он принял боевое крещение под Москвой. Был тяжело ранен во время штыковой контратаки, в которую их, ополченцев-москвичей, бросил приехавший на передовую Маршал Советского Союза. К тому времени патроны у них уже кончились, а штыком против пулеметов… сами понимаете. Отец получил сквозное пулевое ранение правого легкого. Долго лежал в госпитале. Потом окончил курсы пулеметчиков и прошел командиром пулеметного расчета всю войну. Был еще дважды ранен… На фронте вступил в партию коммунистов.

Мать – в девичестве Гурьянова Мария Демидовна – была из семьи священнослужителей. С отцом она познакомилась в санатории, сразу после войны. Отец лечился от малокровия и дистрофии. Организм его как-то странно среагировал на демобилизацию из армии. Мне рассказывали, что так случалось со многими: на войне даже насморка не было, а возвращались, и умирали за два дня от случайной простуды.

Отец похудел на тридцать килограммов и практически не мог ходить от слабости. Мама вынянчила его, кормила с ложечки, бегала в соседнюю деревню за козьим молоком, хотя и сама была не совсем здорова – ей сделали сложную операцию, после которой и направили долечиваться в Крым.

В сорок девятом году арестовали моего деда – Гурьянова Демида Андреевича. Он, будучи православным священнослужителем, вступился за врача местной больницы, латыша по фамилии Сакс, которого обвинили в космополитизме и осудили на двадцать пять лет. Через неделю после ареста нам сообщили, что Гурьянов Д.А. скончался во время допроса от обострения хронического сердечного заболевания.

Мама потребовала выдать ей тело отца и медицинское заключение о причинах смерти. Ее пригласили на беседу к следователю, который вел дело деда, и там же арестовали как дочь врага народа.

Отец бросился в высокие кабинеты, чтобы объяснить: творится беззаконие и несправедливость. Он очень верил, что ему – фронтовику и коммунисту – не могут не поверить. Он даже сумел записаться на прием к первому секретарю Московского горкома партии Никите Хрущеву. Но к Хрущеву его не пустили…»

Председательствующий: «Вы не могли бы перейти к сути вопроса и рассказать нам про мотивы вашего преступления?»

Старосельская: «А я о них и рассказываю. Без истории моей семьи вам многое непонятно будет… Так вот, какой-то чин из горкома посоветовал отцу отречься от мамы, то есть от своей жены. Мол, все партийцы так делают, даже члены Политбюро. Отец не сдержался, полез в драку и нанес этому партийному работнику травму – одним словом, сильно повредил ухо. Почти оторвал. Кстати, фамилия этого партийца была Беляев – я об этом совсем недавно узнала. Его позже тоже посадили – как раз за то, что представил историю с моим отцом как обычную уголовку, а не разоблачил его как врага народа. Я слышала, что отец нашего генсека тоже при Сталине сидел! Но не выясняла, тот ли это Беляев…

Так, за неделю, в возрасте одного года я стала сиротой: мама на Колыме, отец в колонии как уголовник.

Меня забрали дальние родственники, но им было очень тяжело содержать и своих троих детей, и меня. Помаявшись пару месяцев, они отдали меня в дом малютки – в приют, другими словами…»

Председательствующий: «Гражданка Старосельская! Сколько нам еще слушать про ваше трудное детство?»