В когтях у сказки - Дарья Донцова

– А нам на уроке доброты другое рассказывают, – возразила Аглая. – Правда, Анна Семеновна?

Директриса кивнула.

– Виола, у нас каждый год первого сентября проходит урок милосердия. В Дом здоровья прибывают новые ученики, и в этот день я объясняю всем воспитанникам, что… Ну-ка, расскажи нам, Юра.

– Что надо жить дружно, – забубнил Завьялов, – любить и уважать друг друга, уступать маленьким и т. д. и т. п. И так не один раз. И на Новый год это же занятие, и на день рождения детдома. Стошнить может от занудства.

– У нас вовсе не интернат, а лечебно-оздоровительно-учебное заведение с временно-постоянным проживанием, – сказала Рамкина. – Вы живете в прекрасных условиях, размещены в отдельных спальнях, в доме на берегу моря…

– Ой, да ладно вам! – перебив директрису, засмеялась Аглая. – Мы же не детсадовцы.

– Да и мелкие хорошо понимают, что нас всех сюда запихнули, чтобы мы дома глаза не мозолили, – усмехнулся Юра. – Вот мой папаша, например, десять месяцев в году на гастролях, а в те два месяца, что в Москве остается, хочет жить так, как ему заблагорассудится: девки, наркота, гульбарий. Наш голосистый дятел врет всем, что никогда не ходил в загс, детей не имеет, мне категорически запрещалось говорить, что рок-звездень мой папахен. Он меня сюда и затырил, чтобы я, не дай бог, не проболтался, а то ведь фанатки к окольцованному кенту могут интерес потерять.

– Ничего себе ты словечко нашел – затырил! – возмутилась Анна Семеновна. – Не имею права сказать, сколько твое содержание в Доме здоровья стоит, эта информация коммерческая тайна, но уж поверь, не тысячу рублей в год.

– У папашки денег лом, – пожал плечами Юра, – для него ваши тысячи евро семечки. Ой, да не смотрите на меня так! Знаем распрекрасно про расценки. Анна Семеновна, вы бы наконец поняли, что мы взрослые. И перестаньте, пожалуйста, рассказывать на каждом местном празднике сказочку про несчастную парализованную девочку, про то, как над ней все издевались, а потом пришли хорошие люди Ларкины, и их доброта и светлые чувства исцелили Машу. «Дети, любите друг друга!» Этот ваш призыв поперек горла стоит, чес-слово, надоело.

– Ага, – подхватил Алеша, – точно.

– Лучше найдите примеры в мире животных, – подсказала Аглая. – Ну, там… скажем, как лев и коза в одной клетке живут. А от Ларкиных уже тошнит. Как только вы, Анна Семеновна, на празднике за микрофон хватаетесь, мы уже знаем: к гадалке не ходи, сейчас директор про Машу и Галю споет. «Дети, пусть поведение родной дочери Ивана Михайловича станет для вас примером. Галя продемонстрировала, как надо любить тех, кому плохо». И дальше все то же бла-бла-бла…

Рамкина растерялась.

– Просто я хочу, чтобы вы росли добрыми, сострадательными людьми, имели перед глазами положительные образы.

– Не думаю, что Галину Ларкину можно назвать образцом благородства, – остановила я Анну Семеновну. – Вернемся к ее дневникам, слушайте. «Пятое декабря. Машку опять повезли к врачу. В Москву. Наняли машину…»

Я прервалась.

– Здесь много нецензурной лексики, но произносить площадные слова мне не хочется, буду говорить вместо них бип-бип. Итак… «Наняли машину, чтобы везти бип-бип в аэропорт. Потом в Москве бип-бип уложат в платную «Скорую», в больнице тоже все за бабло. Мать, бип-бип, вчера сказала отцу: «Ваня, деньги заканчиваются, может, полетим с Машенькой позднее?» Папаша, бип-бип, ей в ответ: «Нет, надо ставить девочку на ноги, и так много времени упущено. Господь поможет. Сэкономим на еде». Значит, на Новый год буду без подарка! Вот бип-бип! Из-за этой бип-бип скотины мне ничего не подарят. Все ей, только о ней и думают. На родную дочь бип-бип. Бип-бип! Ненавижу Машку, чтоб эта бип-бип сдохла!»