Игла в сердце - Инна Бачинская

— Он сказал, что убьет тебя, если я с ним не уеду.

Голова Виты лежала на плече Шибаева. Они снова говорили о том, что произошло. А о чем еще они могли говорить? Они лежали в ее маленькой спальне; за окном была ночь. Как когда-то… Ночью легче разговаривать и делать признания.

— И ты согласилась?

— Да. Он страшный человек. Ему ничего не стоило убить. А я… Наверное, мне нужно уехать. Инга умерла из-за меня. Она меня ненавидела, и я желала ей смерти. Я видела перед собой картинку: она выпивает яд, я прихожу утром, а она мертвая. Я все время представляла, что насыпаю яд ей в вино, протягиваю и смотрю, как она пьет. А внутри меня — злая радость: она умрет! Я такая же, как отец…

— От чьих-то желаний еще никто не умер. Ее смерть была случайностью. Снотворное и алкоголь — опасная смесь. Ее нужно было лечить. Если человек слышит ночью шаги и музыку, ему нужна помощь.

— Ты думаешь, она была ненормальная?

Шибаев пожал плечами:

— Я уверен, что в доме никого не было.

— А кукла откуда?

— Если она держала ее в собственной постели, то только по одной причине: она сама ее туда положила. Чужих там не было, поверь.

Он пытался ее успокоить. Он не собирался рассказывать ей о странном парне Кирилле, которого Валентин Петрович называл сынком. Он всматривался в девушку, пытаясь понять, что она помнит. Похоже, ничего. Кирилл, искусственно созданный психологический гомункул, странное существо, мстящее за сестру. Вызванное к жизни другим странным и страшным существом, убийцей с даром проникать своими щупальцами в сознание и нажимать на болевые точки. А потом предлагать свои услуги по устранению проблем и болевых точек — постылых жен. Или мужей. Или конкурентов. Кого угодно. Не бесплатно. Мастерски заметая следы, маскируя убийства под случайные смерти. Он следил за Витой, он все о ней знал, он все время оставался в городе. Он рассказал ей об умершем брате, вызывая в ней чувство вины. Он поставил гадкий эксперимент, подтолкнув ее сознание к отождествлению себя с воображаемым братом. Выпустил странное существо, фантом, в реальный мир. У него действительно был дар. Зачем? Напугать Виту и смотреть, как она мучается? Или это тоска по нерожденному сыну? Или усталость от одиночества? Возможно, ему казалось, что теперь у него двое детей. А может, просто любопытство. Прикасался щупальцем и смотрел, как корчится жертва. Как любимая дочка Виктория превращается в любимого сына Кирилла. А он хозяин обоих, над моралью, сверхчеловек из космоса. Милует и мучит. Расчесывает волосы. Удерживает руку над пламенем свечки. Любит. Устраняет соперников, с легкостью убивая — машиной, ядом, ножом.

Он сунул щупальца в голову Алика, и тот рассказал ему о подозрениях Шибаева. И о том, что он, Шибаев, жив. Валентин Петрович понял, что пора уходить. С Витой. И она попыталась убежать. Спряталась.

После беседы с Лембергом Шибаева осенило: убийства «старых» жен совершают не мужья, а их наставник-экстрасенс! Лемберг сказал, что преступников трое. Три схемы, три почерка. «Кукольник», убийца Алевтины Лутак и устранитель «старых» жен. Он сказал, что «кукольник» — не убийца, он мститель. Он пугает и напоминает о грехах, но не убивает. Шибаев вспоминал лицо Кирилла — сонное, неподвижное, — его замедленную речь и долгие паузы перед тем, как ответить. Человек-фантом. Мститель.

— Почему ты ничего не сказала? — спросил он.

— Боялась за тебя. Ты не понимаешь, он был способен на все. Я боялась его в детстве… Он позвонил, и я открыла. Он стоял на крыльце, улыбался… Сказал: я вернулся! Обнял, что-то прошептал на ухо, я почувствовала его дыхание… Я боялась его, как боятся ядовитого гада! Как в детстве! Он так смотрел на меня… — Она всхлипнула.