Патрик Кензи - Деннис Лихэйн

— И сколько Ефиму понадобилось времени после смерти Тимура, чтобы тебя найти?

— Часов шесть.

— И?

— Я спросила его, что он думает о своем боссе, который послал идиота вроде Тимура за такой ценной вещью, как Белорусский крест. Вот с этого все и началось.

— Значит, исходный план заключался в том, чтобы подставить Кирилла. Показать, что он пропил мозги и утратил хватку. Тогда дворцовый переворот будет выглядеть логичным и неизбежным.

— По ходу дела его пришлось немножко видоизменить, но в принципе цель была именно такая. Я получаю младенца и Софи, а Ефим — все остальное.

— А что теперь будет с Софи?

— Для начала отправлю ее в нарколечебницу. Потом съездим навестить ее мать.

— Имеешь в виду Элейн?

Она кивнула.

— Я имею в виду ее мать. Патрик, не та мать, которая родила.

— А что насчет твоей тетки?

— Беатрис? — Она улыбнулась. — Разумеется, я ее навещу. Может, не завтра, но скоро. Ей надо познакомиться со своей внучатой племянницей. Ты за Беатрис не беспокойся. Ей больше ни о чем в жизни тревожиться не придется. Я уже наняла адвоката. Он добьется досрочного освобождения дяди Лайонела. — Она откинулась на спинку скамьи. — У них все будет хорошо.

Я посмотрел на нее. Впервые в жизни я видел семнадцатилетнюю девчонку, наделенную мудростью восьмидесятилетней старухи.

— И никаких угрызений совести?

— А что, ты будешь лучше спать по ночам, если я скажу, что меня мучит совесть? — Аманда подтянула ноги, положила подбородок на колени и уставилась в пространство. — Пойми, пожалуйста. Я не бессердечная. Но я не испытываю никакой жалости к говнюкам. Крокодиловых слез лить не буду. По ком мне плакать? По Кенни, которого судили за изнасилование? Или по Дре, который младенцами торговал? Или по Кириллу с его отмороженной женой? Или по Тимуру с его…

— А себя?

— Что?

— Себя тебе не жалко?

Она молча смотрела на меня, сжав челюсти. Через некоторое время ее лицо расслабилось.

— А ты знаешь, какая мать была у Хелен?

Я покачал головой.

— Пьянчуга, — сказала она. — На протяжении двадцати лет таскалась в один и тот же бар, пила и курила, пока не загнала себя в могилу. А когда она умерла, никто из собутыльников не пришел на похороны. И не потому, что они ее не любили, а потому, что не знали, как ее фамилия. — На миг ее глаза затуманились. Хотя как знать, быть может, мне это только показалось. — И ее мать была примерно такой же. Я не знаю в нашей семье ни одной женщины, которая хотя бы школу закончила. Они тратили свои жизни на мужиков и пьянку. Через двадцать два года, когда Клер будет поступать в магистратуру, а мы будем жить в доме, где основным видом развлечения являются отнюдь не тараканьи бега, где никогда не отключают за неуплату электричество и где тебя не будят в шесть утра звонком в дверь, чтобы напомнить о просроченном кредите, — одним словом, когда я заживу той жизнью, какой хочу жить, вот тогда ты и сможешь меня спросить, жалею ли я о своей потерянной юности. — Она сложила ладони. Со стороны могло показаться, что она молится. — Но пока это не осуществилось, я, если не возражаешь, буду спать как младенец.

— Младенцы каждые два часа просыпаются и плачут.

Аманда мягко улыбнулась:

— Значит, буду каждые два часа просыпаться и плакать.

Несколько минут мы сидели молча, не зная, что сказать друг другу. Мы смотрели на реку. Кутались в свои куртки. Потом мы встали и пошли к остальным.

Хелен и Тадео стояли перед внедорожником. Видок у них был еще тот — они затравленно озирались и без конца переминались с ноги на ногу. Софи держала на руках Клер и смотрела на Аманду глазами, в которых сквозило почти религиозное благоговение.

Аманда забрала у Софи Клер и окинула взглядом свою странную компанию.

— Патрик решил добираться общественным транспортом. Попрощайтесь с ним.

Все трое помахали мне. Софи сопроводила свой жест еще одной виноватой улыбкой.

Аманда сказала:

— Тадео! Ты вроде просил высадить тебя в Бромли-Хит?

— Ну да, — ответил Тадео.

— Сначала отвезем Тадео, потом Хелен. Софи, ты поведешь. Ты в состоянии?

— Конечно. Я уже несколько дней ничего не принимала.

— Вот и хорошо. Только нам надо будет сделать остановку на Первом шоссе, возле супермаркета «Костко». Там есть детский отдел.

— Паршивое время, чтобы игрушки покупать. Канун Рождества.

Она скривилась:

— Мы не за игрушками. Нам нужно детское кресло. Я не собираюсь везти ее до Беркшира без автомобильного кресла. — Она погладила Клер по голове. — Не такая уж я безответственная мать.

Я пешком дошел до автобусной остановки. Доехал до станции метро, а оттуда — до аэропорта Логан. Аманду я больше никогда не видел.

Я встретил жену и дочь в терминале С. Вопреки моим ожиданиям, дочь не бросилась мне на шею. Она спряталась за маминой ногой, охваченная редким у нее приступом застенчивости, и только осторожно поглядывала на меня из своего укрытия. Я подошел и поцеловал Энджи. В это время я почувствовал, как кто-то дергает меня за штанину. Я посмотрел вниз и обнаружил Габби. Личико у нее было слегка припухшим — видно, спала в самолете. Она подняла ко мне ручки:

— Папа!

Я взял ее на руки и поцеловал в щеку. Она поцеловала меня. Я поцеловал ее в другую щеку, она меня — тоже. Мы с ней прикоснулись друг к другу лбами.

— Скучала? — спросил я.

— Папа, я по тебе скучала.

— А почему так официально? «Папа, я по тебе скучала». Это что, тебя бабушка учила вести себя как истинная леди?

— Она меня заставляла сидеть прямо.

— О ужас.

— Все время.

— Даже в постели?

— Нет. И знаешь почему?

— Почему?

— Потому что это глупо.

— Глупо, — согласился я.

— Долго еще вы тут сюсюкать собираетесь? — Бубба возник ниоткуда. Учитывая, что ростом он был со стоящего на задних лапах небольшого носорога, я всегда поражался его таланту незаметно подкрадываться.

— Где ты был?

— Да припрятал тут кое-что перед посадкой. Ходил забрать.

— Странно, что ты ствол через детекторы не протащил.

— Кто сказал, что не протащил? — Он указал большим пальцем на Энджи. — Ты видел, сколько у нее багажа?

— Всего-то одна маленькая сумочка, — сказала Энджи, расставив руки на длину