Адвокат мог не знать - Нора Робертс

Сегодня утром ко мне пришли обе твои бабушки. Они знают, прекрасно знают, что для меня это трудный день. Родители твоего папы поговаривают о переезде во Флориду — может быть, на будущий год или года через два. Говорят, они устали от зим. Я вот, например, не понимаю людей, жаждущих лета круглый год.

Обе бабушки думали, что мне станет легче с их приходом. Они старались отвлечь меня разговором, у них обеих были планы на этот день. Они хотели взять меня с собой. Предложили поехать в торговый центр в Западной Виргинии. Там построили новый центр со множеством терминалов. Они предложили присмотреть подарки к Рождеству, а потом пообедать в ресторане.

О господи! Неужели они не видят, что я не хочу никуда ехать? Не нужна мне компания, веселье, этот торговый центр. Сегодня мне хотелось побыть одной. Я их обидела, но мне все равно.

Не могу я принимать близко к сердцу их обиды.

Бывают минуты, когда мне хочется кричать. Визжать. Выть. Просто выть и выть без остановки. Потому что сегодня тебе исполняется пять лет, а я не могу тебя найти.

Я испекла тебе именинный торт. Воздушный торт-безе, и я покрыла его розовой глазурью. Он очень красивый. Я украсила его пятью белыми свечками, зажгла их и спела тебе «С днем рожденья!».

Я хотела, чтоб ты знала, что я испекла тебе торт и зажгла на нем свечки.

Я не могу рассказать об этом твоему папе. Он расстраивается, и мы с ним начинаем ссориться. А еще хуже, когда он замыкается в себе и молчит. Но мы-то с тобой знаем!

Когда Даг вернулся домой из школы, я отрезала ему кусок торта. Он выглядел таким серьезным и печальным, когда сел за стол и съел его. Хотела бы я объяснить ему, что испекла тебе торт, потому что все мы помним о тебе.

Но ведь он всего лишь маленький мальчик.

Я не отказалась от тебя, Джесси. Я не забыла тебя.

Я люблю тебя.

Мама».

Сложив письмо, Колли представила себе, как Сюзанна зажигает свечи и поет «С днем рожденья!» в пустом доме призраку своей маленькой дочурки.

И еще она вспомнила слезы на лице своего отца.

«Любовь, — подумала она, убирая коробку, — часто несет с собой боль. Просто поразительно, почему люди до сих пор ищут любовь, стремятся к ней, грезят о ней!»

Наверное, потому, что одиночество еще хуже.

Колли больше не могла оставаться одна. Она сошла бы с ума, оставшись в одиночестве в этой комнате. Она уже взялась было за ручку двери, но остановила себя в последний момент, сообразив, куда направляется. К Джейку. Он ведь в соседней комнате. Но зачем? Чтобы заглушить боль сексом? Вытеснить одиночество разговором о делах? Затеять ссору?

Любой из вышеперечисленных вариантов устроил бы ее.

Но ей не хотелось бежать к нему со своими бедами. Она прижалась лбом к двери. Она не имела права бежать к нему. Вместо этого она открыла футляр с виолончелью, натерла смычок канифолью и устроилась на шатком стуле. Она подумала о Брамсе, даже прижала смычок к струнам, но в последний момент передумала и покосилась на стену, отделявшую ее от комнаты Джейка. Если ей нельзя бежать к нему, это еще не значит, что она не может заставить его прибежать к ней.

Конечно, это тоже малодушие, но что такое один акт малодушия в глобальном масштабе? Песчинка, капля, миг…

Эта мысль взбодрила Колли, и она даже улыбнулась лукавой улыбкой, ударив по струнам и выводя первые ноты.

Потребовалось не больше тридцати секунд. Он заколотил кулаками по смежной с ее комнатой стене. Усмехнувшись, она продолжала играть.

Он продолжал молотить по стене.

Через несколько секунд стук в стену стих, она услыхала, как хлопнула его дверь, а через секунду он забарабанил в ее дверь.

Колли не спеша отложила смычок, прислонила инструмент к стулу и пошла открывать.

Он был взбешен, и вид у него был чертовски сексуальный.

— Прекрати!

— Прошу прощения?

— Прекрати, — повторил он и слегка толкнул ее. — Я не шучу.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. И не смей толкаться. — В ответ она тоже толкнула его.

— Ты прекрасно знаешь: я терпеть не могу, когда ты это играешь.

— Я имею право играть на виолончели, когда захочу. Сейчас всего десять — детское время. Я никому не мешаю.

— Мне плевать, который сейчас час, можешь играть хоть до рассвета, но только не это!

— С каких это пор ты стал музыкальным критиком?

Он вошел в комнату и захлопнул за собой дверь.

— Не придуривайся. Ты играешь тему из «Челюстей»[17]исключительно мне назло. Ты же знаешь, она действует мне на нервы.

— По-моему, ни одной акулы в этой части Мэриленда не замечено на протяжении последнего тысячелетия. Так что можешь спать спокойно, тебе нечего опасаться. — Колли взяла смычок и слегка похлопала им по ладони.

Его глаза горели зеленым огнем, красивое, резко очерченное лицо потемнело от злости.

«Теперь можно брать его голыми руками», — с удовлетворением подумала Колли.

— Что-нибудь еще?

Он отнял у нее смычок и отшвырнул его.

— Эй!

— Скажи спасибо, что я не намотал его тебе на шею.

Колли наклонилась к нему поближе и процедила прямо в лицо:

— А ты попробуй.

Он обхватил ее за подбородок.

— Я предпочитаю действовать руками.

— Ты меня не испугаешь. Я никогда тебя не боялась, не забыл еще?!

Джейк заставил ее приподняться на цыпочках. Он ощущал запах ее кожи, ее волос. Запах ароматической свечки, которую она зажгла на комоде. Желание поднималось в нем волной вместе с гневом.

— Я могу это исправить.

— Знаешь, что тебя так бесит, Грейстоун? Тебе никогда не удавалось заставить меня плясать под твою дудку. Тебя корчило оттого, что у меня есть своя голова на плечах. Ты и раньше не мог мне приказывать, а уж теперь-то и подавно. Так что иди-ка ты далеко и прямо.

— Как-то раз ты меня уже послала. Мне до сих пор противно об этом вспоминать. Меня никогда не смущало, что у тебя своя голова на плечах, но меня раздражало твое ослиное упрямство и какая-то оголтелая, непрошибаемая стервозность.

Он успел перехватить ее запястье за секунду до того, как кулак врезался ему в живот. Они схватились… и упали на кровать.

Она нетерпеливо потянула его рубашку, и тонкий хлопок треснул, порвался, как рвалось при каждом вздохе ее дыхание. Он перекатился через себя, сдирая с нее блузку. Пуговицы полетели во все стороны. Ее зубы уже впились ему в плечо, его пальцы вцепились ей в волосы.