Вор во ржи - Лоуренс Блок

— Это, должно быть, Оуэн. Там есть как минимум еще один, точнее, одна, ее зовут Пола, с большим носом и подбородком как у Дика Трейси.[17]

Мы все еще сидели в «Бам Рэп», и мой собеседник продолжал поддерживать американских производителей ржаного виски, а я перешел на перье.

— На самом деле я не знаком ни с кем из персонала, — говорил он. — И вообще ни с кем из отеля. Я приехал со смутной надеждой уговорить Антею вернуть мне письма, но даже не придумал, как за это взяться. Я не в состоянии предложить ей сумму, которую она выручила бы за них на аукционе, и угрозы тут тоже не помогли бы. Что мне оставалось? Подать на нее в суд? Обвинить в неэтичном поведении?

— Заколоть ее. Отнять письма силой.

— Не мой стиль. Кстати сказать, активные действия вообще не мой стиль. Попасть в отель — едва ли не самый большой подвиг, на который я оказался способен. Дальше я сидел в вестибюле — в парике и очках — и пил ржаное виски, чтобы хватило сил ежедневно созерцать этот мир.

— Я понимаю: оно лучше, чем Мильтон и пиво…

— … докажет, что жизнь справедлива, — закончил он. — Господи, вы-то откуда это знаете? Я вчера вечером проболтался?

— Элис вас цитировала.

— О боже, — вздохнул он. — И помнит все эти годы?

— Вы написали это на подаренной ей книге.

— Я никогда не дарил ей книгу, — фыркнул он. — Книжка у нее была, она постоянно сыпала из нее цитатами, но я точно помню, что не подписывал и не надписывал ей ни одной. Но стихи повторял довольно часто. — Он перевел дыхание. — Вернемся к «Паддингтону». Короче, я сидел и пил — и больше ничего не делал.

— И ходили ко мне в магазин.

— Да. Появилась Элис, я сразу ее узнал. Она же меня в таком виде и не признала. Я проследил за ней и поразился, как ей удалось втянуть вас в это дело. Вы — торговец антикварными книгами, но не только. Как оказалось, вы еще и вор.

— Да, — кивнул я.

— Потом в магазине стали появляться другие люди, и каждого из них интересовали эти письма. Я тоже приходил, удивлялся и ломал голову над тем, что происходит. Вы согласились украсть письма, да? Ради Элис?

— Ради вас, — уточнил я. — То есть чтобы она вернула их вам.

— Это ее версия. И она сказала, что я вам заплачу?

— Она сказала, что ваши возможности ограничены.

— Это правда, и большую часть из них уже поглотил отель «Паддингтон». Тогда на что вы рассчитывали?

— Ни на что, — признался я.

— Ни на что? Вы пошли на это по доброте душевной?

— Видите ли, — сказал я, — я решил, что кое-чем вам обязан. Вы написали «Ничьего ребенка», а эта книга изменила мою жизнь… Послушайте, Генри, кажется, у меня возникла идея.

— Насчет писем? О том, как их вернуть?

— На этот счет у меня тоже есть парочка идей, но сейчас речь не об этом. Я подумал…

— Об убийстве Антеи Ландау? И о том, втором убийстве, которое произошло в вашей квартире?

— Тут я тоже кое-что придумал, но сейчас я о другом…

— О рубинах, о которых вы говорили? Я до сих пор не понимаю, при чем тут рубины.

— Я тоже не совсем понимаю, хотя и тут у меня есть парочка соображений. Но я не о том. Скорее о ваших переживаниях и о праве на достойное вознаграждение за свои труды. А самое главное — о ваших представлениях о том, что называется вторжением в частную жизнь.

— Вот оно что.

— Позвольте мне объяснить. А потом скажете, что вы об этом думаете…