Голубой пакет - Георгий Брянцев

— Вы, Григорий Афанасьевич, говорили относительно деревни Лужки, — улыбнулась Юлия Васильевна, — а я, выходит, и в самом деле лужковская.

— Как попали они к тебе? — хмуря лоб, спросил Чернопятов.

— Сейчас расскажу. Дело в том, что на мне до этого было такое платье, показываться в котором в городе я не могла ни при каких условиях. Платье надо было сменить, и я пошла на риск. Я выбралась на проселок, что идет вдоль края леса, засела в кустах и стала выжидать. Просидела с час, но ничего подходящего не появлялось. Я начала уже терять надежду, и вдруг на дороге показалась женщина средних лет с девочкой-подростком. Я вышла из укрытия и остановила ее. Я пустила слезу и наврала ей, что скрываюсь от угона в Германию и что мне надо обязательно сменить одежду. Вначале она будто не поверила мне, потом заинтересовалась, разглядела мое нарядное платье и согласилась отдать свою одежду. Мы начали переодеваться, и она, как мне показалось, стремилась ускорить эту процедуру больше меня. Думаю, что решающую роль в успехе обмена сыграло мое платье, а не слезы, которые я пустила.

— Ну, а документы, документы откуда? — продолжал допытываться Чернопятов, держа в руках удостоверение и пропуск.

Туманова вывернула наизнанку глубокий врезной карман юбки и рассмеялась:

— Эта тетя так торопилась избавиться от моего общества, что забыла вынуть документы, вот отсюда. Мне просто повезло.

— Вообще тебе везет, — ухмыльнулся Чернопятов. — А ты знаешь, кто такая Дашка Решетникова?

— Нет, конечно.

— Ловкая спекулянтка, жена лужковского полицая, вреднющая и языкастая бабенка. Об этом происшествии она раззвонит на всю губернию и еще приукрасит. Если уже не раззвонила.

— Кто же мог знать?! Да и что мне оставалось делать?

— Да… пожалуй. Но теперь эти бумажонки в огонь, — проговорил Чернопятов и, чиркнув зажигалкой, запалил документы. — Они свое дело сделали. И твое счастье, что все обошлось благополучно. А мы-то, мы-то… — продолжал он. — Выследили ночью «пятерку» и навалились на нее. Перебили охрану, освободили арестованных, а тебя нет. Оказывается, ты в «шестерке» была. Но теперь рассказывай главное: кто тебя выручил?

— О, это длинная история! — Юля сдвинула брови. — Очень длинная. Все расскажу по порядку. Но у меня к вам еще несколько вопросов.

— Давай, родная!

— Вы личный состав здешнего гестапо знаете?

— Примерно, да.

— Кто такой Штауфер?

— Начальник гестапо.

— А Грундт?

— Иоганн Грундт? Это — страшный человек. Он по должности младше Штауфера, обычный следователь, а по чину старше. Он штурмбаннфюрер СС. Рук Грундта не миновала ни одна жертва, попавшая в гестапо.

— А фамилия Герц вам о чем-нибудь говорит?

— Герц… Герц…

— Да, Роберт Герц.

Чернопятов прищурил один глаз, покрутил ус.

— Не слышал. Возможно, новенький. А ты не спутала?

— Нет, именно Герц. Стажер гестапо.

— Стажеров и референтов там полно. Но можно выяснить.

— Пока не стоит. Теперь дайте мне чего-нибудь перекусить.

Чернопятов всплеснул руками:

— Какой же я дурак! И не спросил! Сейчас, дочка!… Ведь я здесь живу… — и Чернопятов полез под верстак.