Шок-н-Шоу - Юлия Волкова

«Займем места…»

Шекспир. «Гамлет», акт 3, сцена 3

— Итак, ты прогуливаешься возле хозблока, заламываешь руки от волнения и тихим голосом зовешь Вениамина, — инструктировал Глорию Жорик. — Ну, вроде как слегка помешанная. Если минут через десять он не объявится, заходишь в здание и торкаешься во все двери. Со столь же безумным видом. Если тут, как ты говоришь, все его знают, то наверняка кто-нибудь наводку даст.

— А если он будет за какой-нибудь дверью? — испуганно проговорила Глория.

— Тогда песню запоешь, — хмыкнул Жорик. — Мы же поблизости будем — услышим.

— А какую песню? — совсем растерялась она.

— Да хотя бы песню сошедшей с ума Офелии, — сказал он. — Колька Радостев текстуху раскопал в собрании сочинений Шеспира и на музыку положил. Клево вышло.

— Я слова не помню, — улыбнулась Глория. — А музыку и вовсе не знаю.

— Музыку ты сама какую-нибудь придумай, — сказал Жорик. — А слова я тебе сейчас скажу. Без крышки гроб его несли, скок-скок со все-е-х ног, ручьями слезы в гроб текли, прощай, мой голубок. Скок в яму, скок со дна. Это припев, он два раза повторяется.

Алена с Галкой рассмеялись, Глория оторопела, а Боб озадаченно потер подбородок и спросил:

— Колька, значит, теперь на такие слова музыку пишет?

— Ты бы слышал, как он это исполняет! — задушевно произнес Жорик. — Глория, ты слова запомнила?

— Ага… — словно в прострации, проговорила Глория. — Скок в яму, скок со дна.

— Молодец, — похвалил ее Жорик. — Хорошо в роль входишь. Все-таки, наверное, быть тебе звездой.

— Нет, — очнулась Глория и потрясла головой. — Я лучше про пиво буду петь. Чтобы лишний раз порепетировать завтрашнее выступление. А мои глаза, цвета пива, я сегодня ночью так красива… А твои глаза цвета водки, ты бежишь за мной — хвост селедкой…

Это еще лучше, — согласился Жорик, когда вся компания отсмеялась. — Значит, договорились: заходим с берега, дистанция — два метра. И главное, Глорию из виду не упускайте…

— Есть, командир, — баском отчеканил Боб. — Если бы мне кто-то неделю назад сказал, что я привидение стану ночью в Репино ловить, я бы тому в глаза плюнул. Будет что рассказать студентам.

— Я бы тебе не советовала этого делать, — усмехнулась здравомыслящая Алена. — Авторитет потеряешь.

То ли присутствие надежной компании за спиной, то ли изрядная абсурдность происходящего привели Глорию в прекрасное расположение духа. Страх от мысли, что Веня-Моня может наброситься на нее, пропал окончательно. А повторяя про себя то песенку сумасшедшей Офелии, то элегию про пивные глаза, она развеселилась окончательно. «Нет, не зря я все-таки сюда приехала, — подумала она. — С такими замечательными ребятами познакомилась. И весело здесь. Хотя и страшно немножко. Но получается, чем страшнее, тем смешнее. О чем-то таком Вениамин однажды говорил. Какой-то еще специальный жанр есть под этот случай. Как же он называется? Трагикомедия — вот как! Настоящая трагикомедия, говорил Веня, заключается в том, что трагические моменты настолько страшны, что уже хочется не бояться, а смеяться. Так и здесь. Теперь мне хочется смеяться. А ведь еще днем я не знала, куда деваться от ужаса».

Она оглянулась и рассмеялась вполголоса. «Цепочка» друзей, крадущихся за ней на дистанции в два метра, выглядела комично. «Вот что надо снимать, — сказала она себе. — А не Ласточкиных с Пампушками, которые млеют и блеют от восторга и счастья, что им скоро выдадут «путевку в жизнь». Зачем нужна такая путевка? Лично мне будет, наверное, очень стыдно перед бабушкой и знакомыми в Октябрьске, если я узнаю, что они смотрели наше шоу».

В здании хозблока почти все окна были темными, только в двух из них горел свет. Зато и темные, и светящиеся окна были распахнуты, несмотря на поднимающийся ветер.

— Веня-я-я!.. — напрягла все свои актерские способности Глория. — Я пришла-а-а-а… Я хочу услышать твои новые стихи… Я соскучилась по тебе, Веня-я-я!..

Где-то за окнами раздался смех, а из одного освещенного окна на втором этаже высунулась лохматая голова. Глория узнала давешнего парня-грузчика, как назвал его призрак, Анатолия, который обещал достать шампанского.

— Ты че, с дуба рухнула? — громким шепотом поинтересовался он. — Уже и по ночам шляетесь. Совсем озвездели.

— С дуба я не рухнула, а по лесенке спустилась, — сказала Глория. — Мне нужно Веню повидать.

— Е-е-е!.. — застонал Анатолий. — Он по заказу не приходит, иди к себе.

— Никуда я не уйду, — тоном капризной звезды произнесла она. — Если мне что-то нужно, я своего добиваюсь. Если ты не понял, мы тут все такие.

— Оно и видно, — фыркнул он. — Погоди, я спущусь, о деле побазарим. Я тут навел справки о том, о чем ты просила.

— Нет! — вскрикнула она. — Я о деле завтра разговаривать приду. Ты лучше скажи, где Веню увидеть можно. Мне с ним посоветоваться надо. Насчет отмщения. Это срочно. Потому что момент подходящий.

— Ладно… — пробормотал Анатолий. — Пойду… хи… посвищу его… Только ты подожди, мне для этого… свиста… дозу принять надо. Может, составишь компанию?

— Ты же знаешь, я только шампанское пью, — кокетливо проговорила она, удивляясь, как это у нее легко получается. — Ничего, я подожду. Погуляю пока… вокруг…

— Ну, гуляй… — сказал он, и его лохматая голова скрылась из поля зрения Глории. Она оглянулась. «Спасатели», как заправские спецназовцы, из разных укрытий подавали ей всяческие знаки, смысла которых она, впрочем, не понимала. Откуда-то из кустов неожиданно вылез Жорик, чем напугал Глорию ужасно.

— Я все слышал, — прошептал он. — Сейчас этот артист нарисуется, или меня зовут не Жора.

— В следующий раз предупреждай, когда будешь вылезать, — ответила она дрожащим голосом. — Если не хочешь, чтобы здесь еще один труп образовался. В смысле — мой.

— Да ладно, чего тебе бояться, мы же рядом, — виновато проговорил он. — В общем, все складывается нормально. Тебе даже петь не придется. Сто бакинских ставлю, он сюда заявится.

— Конечно, — прошептала Глория. — Если он сейчас не на крыше. Сколько времени.

— Около двенадцати, — ответил Жорик, посмотрев на дисплей мобильника.

Глория ойкнула и закрыла рот ладонью.

— Ты думаешь, что он опять с кем-то встречается на крыше? — спросил Жорик и со свистом выдохнул. — Ну, конечно! Днем — здесь, ночью — на крыше. Какой же я болван… Идем к пансионату? Или разделимся?