Маскарад - Ксения Комал

— Проходите дальше, — засуетилась старушка. — Вон туда, в зал. Это в конце коридора.

Комната, непонятно с какой стати наречённая залом, больше напоминала небольшой военный музей. Огромная коллекция игрушечных танков и самолётов едва умещалась на многочисленных полках. Самые ценные экземпляры находились за стеклом, под ним же лежали настоящие погоны и какие-то пожелтевшие бумаги.

Глаза Никиты загорелись совершенно мальчишеским огнём. Пока девушки искали, куда бы присесть, он приблизился к полкам и начал всматриваться в крошечные модели с откровенным восторгом. Чувствовалось, что мужчине очень хочется взять что-нибудь в руки, но вежливость, которая в жизни нередко мешает, сделать этого не позволяла, и он с не меньшим интересом переключился на погоны.

— Разбираетесь? — спросил хозяин.

Никита уважительно кивнул.

— Ваши?

— Были когда-то.

Только теперь стало ясно, что деду хорошо за восемьдесят. Скорее всего, уже к девяноста. Невзирая на годы, выглядел он молодцом, военную выправку умудрился сохранить, а глаза среди морщин смотрели двумя тёмными, но ещё яркими угольками. Никиту он почему-то изучал чересчур пристально, оценивающе.

— Вы ведь отец Сергея, — уже догадываясь, что сейчас услышит, сказала Дарья.

— Он умер, — просто ответил старик.

— От чего?

— Болезнь лёгких, — всплеснула руками пенсионерка. — Он у нас всегда слабенький был, а отец хотел его в военное училище отдать, вот же удумал…

— Мать, ну что ты… Они не за этим пришли.

— Но это тоже интересно, — заёрзала Ульяна. — Неужели ничего нельзя было сделать?

— Мы возили его по лучшим санаториям, Рома же тогда высокое положение занимал. Да, он у нас большим начальником был… Жаль, что когда страна развалилась…

— Перестань ты, — отмахнулся старик. — Всем тогда туго пришлось, мы ещё неплохо жили.

— Но некоторые — лучше.

— Это точно.

Он снова воззрился на Никиту, хотя тому тогда не было и тринадцати. Чувствовалось, что присутствие мужчины каким-то образом вносит в душу хозяина смятение. На скромно примостившихся на краешке дивана подруг он внимания просто не обращал.

— Скажите, а ваш сын, случайно, не шёл на поправку перед смертью? — особенно ни на что не надеясь, уточнила Даша.

— Было дело, — кивнула старушка. — Мы уж решили — всё, отмучились, а оно вон как обернулось.

— Он, наверное, в санатории отдыхал? В том, который в дворянской усадьбе располагался.

— Отдыхал, — со вздохом кивнул отец Сергея. — А толку… Я-то думал, там его точно на ноги поставят, свои связи задействовал, надавил на кого надо, хоть и не люблю этого до чёртиков… Всё хотел, чтобы сын именно туда попал.

— Почему?

— Военная тайна, — впервые улыбнулся старик и наконец посмотрел на Дашу. — Этого я тебе, деточка, сказать не могу: присягу давал.

— Государству, которого больше не существует, — не удержалась Ульяна, вызвав всеобщее недовольство.

Дед посмотрел на неё очень строго и по-военному чётко ответил:

— Присяга не государству даётся, а Родине. Один раз и навсегда, мою пока никто не отменял.

— Новое поколение, — извиняющимся тоном сказал Никита, хотя был старше девушек лет на двенадцать. — Не понимают ничего.

— Не научили, — посетовал старик. — Раньше по-другому было, мой Серёга с детства всё знал.

— Так что, в санатории ему понравилось?

— Очень. Вернулся совсем другим человеком. Мы-то с вами знаем почему.

Он выразительно посмотрел на Никиту, и тот неожиданно кивнул. Даша была настолько потрясена, что забыла все слова и ткнула локтем Ульяну в надежде, что та что-нибудь придумает.

— Нас приняли не за тех, — одними губами прошептала подруга. — Ник подыгрывает, не обращай внимания.

— А если не подыгрывает?

— Устроишь ему допрос, когда выйдем.

Даша угрюмо засопела и отвернулась. Думать о том, что ставший таким близким человек знает намного больше, чем говорит, было очень неприятно. Тем не менее с Поклонским он беседовал уверенно, явно демонстрируя взаимное понимание и общность интересов.

— Сергей не рассказывал ничего необычного о пребывании в санатории? — спросила Ульяна.

— Говорил, что нашёл верных друзей, — с каким-то странным выражением отозвался старик. — Вы понимаете, о чём я?

— Не совсем.

— Они все были там. Все как один. Только Серёге не повезло.

— Да в чём? — начала терять терпение Даша.

— Он умер, — очень спокойно сказал бывший военный. — Не должен был, но умер.

— А кто должен-то? — со вздохом поддержала его супруга. — Старики одни, да мы все крепкие, выносливые, это молодёжь сейчас пошла…

Посетители переглянулись, мигом почувствовав себя крайне неуютно: создавалось впечатление, будто пенсионеры живут в каком-то своём мире и совершенно не улавливают, о чём с ними говорят. Можно было бы списать всё на возрастные изменения, но Поклонские казались ещё достаточно крепкими и вполне вменяемыми.

— Как он? — неожиданно спросил дед.

— Хорошо, — сказал Никита, непонятно кого имея в виду. — Ладно, мы пойдём. С Новым годом.

Едва выйдя на лестничную клетку, мужчина получил чувствительный пинок пониже спины и с оскорблённым видом обернулся.

— Совсем обалдела? Они же на нас в глазок смотрят.

— И пусть видят, до чего ты меня довёл! — рявкнула девушка. — Что это за спектакль?

— Я просто подыграл, — негромко произнёс Никита и первым зашёл в опасно покачнувшийся лифт. — У старика с головой нелады, он явно до сих пор не наигрался в войну и ждёт, что его снова призовут к делам государственной важности.

— Почему бы не сказать, что мы не те, за кого нас приняли? — прошипела Даша.

— Потому что это ничего не дало бы. Ты слышала, как он сослался на военную тайну, вместо того чтобы ответить на ерундовый вопрос? Такого не расколоть, если сам не захочет. Я надеялся, что он примет меня за того… ну, в общем, за кого принял, и начнёт откровенничать. Увы, этого не произошло, так что́ теперь, всех собак на меня вешать?

— Почему с тобой он разговаривал, а нас почти игнорировал? — недовольно пробурчала Ульяна. — Что это за дискриминация? Был бы помоложе, я б ему объяснила…

— Женоненавистник, — горячо поддержала Даша. — Как таких вообще земля носит?

— Просто вы ему не понравились, — ухмыльнулся Никита. — Наверняка будь на вашем месте другие девицы, Поклонский с радостью побеседовал бы на любые темы.

Из лифта его практически вытолкнули, а всю дорогу до дома угрюмо испепеляли мрачными взглядами. Поскольку подруги подозревали Никиту в неявном предательстве и не знали, можно ли ему доверять, общение как-то не клеилось. Даша, конечно, склонялась к полной открытости, однако Ульяна так выразительно кривилась при любой попытке заговорить о деле, что девушка невольно замолкала, любуясь её физиономией.

— Я понимаю, что всё это очень сомнительно, но не верить ему не могу, — сказала хозяйка усадьбы, когда они уединились в её комнате. — Даже если ты дырку во мне прожжёшь.

— Мне бы тоже хотелось думать, что он