Человек, который не спал по ночам - Дэвид Хэндлер

из ее пасти шел такой, что я твердо решил — пора ее потихоньку отучать от рыбы. Рут юркнул в спальню и прикрыл за собой дверь. По неведомым для меня причинам он хотел послушать запись в одиночестве. Мерили, заламывая руки, села напротив меня. Из кухни показалась Памела, которая протянула мне дышащую паром кружку растворимого кофе. Я сделал большой глоток. В голове яснее не стало, зато я обжег себе язык.

— Как вы себя чувствуете, Хоги? — строго спросила Памела.

— Бывало и хуже, но вот когда, даже не могу припомнить. А вы как?

— Я? — удивилась Памела.

— Вас не тревожит, что вы работали экономкой у убийцы?

— Мне не впервой, вы уж поверьте.

Некоторое время я внимательно смотрел на нее.

— Знаете что, Памела? Пожалуй, в следующий раз я займусь уже вашей автобиографией.

— Боюсь, она получится слишком пресной.

— А мы что-нибудь придумаем. Добавим перчинки. Это, между прочим, и есть самая занимательная часть работы, — забывшись, я сделал еще один глоток кофе. — Впрочем, переделка, в которую я угодил, тоже достаточно забавна.

Дверь в спальню открылась. На пороге стоял бледный, как смерть, Рут.

— Дослушали до конца? — спросил я.

— Ужас какой, — тихо ответил он.

— Да, хорошего мало, — согласился я.

— Какой кошмар… Все эти годы… Все эти убийства…

— Что вы собираетесь делать, инспектор? — перебила его Мерили.

— Что собираюсь делать? — сглотнув, переспросил Рут. — Я… пойду и арестую Тристама Скарра за убийство четырех человек.

— И не забывайте о покушении на убийство еще одного — пятого, — напомнил я. — Готов дать показания в любой момент. Мне это доставит сказочное удовольствие.

Рут завязал пояс на плаще, расправил плечи и двинулся к двери. Вдруг он застыл на месте.

— Что я делаю? Это ж не какая-то шелупонь. Это же сам Ти-Эс.

— И он оказался шелупонью, — возразил я.

Рут провел обеими пятернями по своей взлохмаченной шевелюре цвета спелой морковки:

— Но ведь там… там присутствуют члены королевской семьи.

— Они уже уехали, — отозвалась Памела. — У них на сегодня были запланированы еще другие дела.

Рут поджал губы и бросил взгляд на телефон:

— Нет, все-таки лучше сперва позвонить начальству.

— Зачем, инспектор?

— В этом-то все и дело. Понимаете, я вовсе не…

— Вы что, боитесь? Потому что Трис такой известный?

— Не боюсь я вовсе, — возмутился Рут и покраснел.

— Да поглядите, к примеру, на Мерили, — продолжил наседать я. — Мало кто может соперничать ей в известности, а на самом деле она самый простой человек.

— Самый простой человек? — Мерили вся подобралась.

Рут заколебался.

— Пожалуй, в этом что-то есть… — Он снова взглянул на телефон и сделал глубокий вдох. — Ну что ж, — решительно промолвил он. — Я пошел.

Полицейский снова направился к двери и на этот раз дошел до нее и даже открыл.

— Вы не возражаете, если я составлю вам компанию? — спросил я.

Рут прикусил нижнюю губу, опять став похож на суслика.

— Хотите присутствовать на задержании?

— В первую очередь мне бы хотелось увидеть выражение его лица.

С Рутом отправились мы все.

В бальной зале играла музыка, а присутствующие наблюдали удивительное по нынешним временам зрелище. На сцене пел Ти-Эс. Это было его первое выступление за десять лет, и выкладывался он на полную катушку: выл, визжал, хрипел и обильно потел. Затворничество подошло к концу. Новое начало. Исполнял самый первый хит группы «Мы» — «Ух ты, Боже, ну и ну!», который идеально подходил к тому, что вот-вот должно было произойти. Аккомпанировал ему звездный состав: Джимми Пейдж — с гитарой, Маккартни — с контрабасом и Чарли Уоттс — на ударных. Несмотря на это, все внимание было приковано к Трису. Танцы прекратились. Разговоры смолкли. Гости позабыли о еде и выпивке. Буквально все присутствующие хлопали в такт, пока Скарр не допел до конца и не замер, воздев микрофон в руке — триумфатор, салютующий собравшимся.

Как же кричала публика! Сколько любви, сколько восхищения было в этих воплях. Для Триса они звучали словно райская музыка. Он застыл и, сверкая глазами, словно губка, впитывал восторг гостей. Они аплодировали ему. Только ему и больше никому. Ему.

Ну, наконец-то!

Он был столь сильно поглощен происходящим, что далеко не сразу заметил меня, стоящего прямо у сцены в компании Рута. Заметив нас, Трис выпучил глаза. Лицо покрыла мертвенная бледность. И тут организм Тристама Скарра подвел его.

Трис повалился как подкошенный.

Когда он упал ничком, первым к звезде подскочил Джек, за ним Рут. Кто-то закричал. Триса никак не могли привести в чувство. Рут пытался делать искусственное дыхание. Памела вызывала скорую помощь. Все эти усилия оказались напрасны. Когда приехала скорая, Триса уже не было в живых.

Глава 14

Пресса выдавала общественности информацию о случившемся дозированно.

Сперва газетчики сообщили, что один из самых прославленных английских рок-музыкантов, хулиган и повеса Тристам Старр упал замертво прямо на глазах пары сотен мировых знаменитостей шоу-бизнеса. Потом написали, что в тот самый момент, когда случилось несчастье, в поместье Старра находился следователь, некий Фарли Рут. И только после этого газетчики поведали все остальное. О том, почему Рут находился в поместье. О кассете с исповедью Старра. О том, что на самом деле произошло с Паппи Джонсом, Рори Ло, Тьюлип, отцом Бобом и чуть не произошло со мной. Через несколько дней подоспели и результаты вскрытия. Тристам Скарр скончался в результате инфаркта, отчасти спровоцированного внушительной дозой спида, принятой незадолго до смерти — вне всякого сомнения, для того, чтобы хорошо выступить перед гостями. Также вскрытие показало, что вся сердечно-сосудистая система Скарра в принципе дышала на ладан. Спид в сочетании с адреналином, выброшенным в кровь в ходе выступления, добил ее окончательно.

И один крайне неприятный сюрприз.

Я решил задержаться в поместье до похорон. Большую часть времени я проводил у себя, стараясь закончить работу, ради которой сюда приехал. У меня никак не получалось на ней сосредоточиться. В основном я лежал на кожаном диване с бокалом односолодового виски в руке и мрачно смотрел на пламя, плясавшее в камине. Лулу дремала рядом со мной в кресле. В поместье стояла тишина, что вполне меня устраивало. Я был не в настроении разговаривать.

Мне звонил редактор из Нью-Йорка — узнать, как движется дело, и выяснить, когда я закончу. Понятное дело — чем раньше, тем лучше, так издательство заработает больше денег.

— Я хочу скорей получить эту исповедь, — сказал мне он.

— Получишь, — пообещал я. — Это будет… как ты это называешь? Бомба?

— Это будет напалм, — ответил редактор дрожащим от возбуждения голосом.

— Напалм