Человек, который не спал по ночам - Дэвид Хэндлер

— Слушай, Хог, — редактор пропустил мой вопрос мимо ушей, — он и вправду… натворил всю эту херню?

— Ну да.

— Что-то я не врубаюсь. У него ведь были деньги, слава — одним словом, все!

— Не совсем. Ему всем этим приходилось делиться.

— Давай, Хоги, выручай нас. Потолкуй с его адвокатом, Вайнтробом. Он ведь, если захочет, может оттянуть дату публикации на несколько месяцев. Это ж все-таки мемуары, и нельзя забывать о юридической стороне вопроса.

— Я не собираюсь обелять Триса и оправдывать его преступления.

— Такое я бы и не стал издавать, — заверил меня редактор. — Слушай, меня тут все спрашивают… Ты ведь столько времени с ним провел. Каким он был?

Я долго думал над ответом:

— Очень умным. Очень талантливым. Глубоко несчастным. Это был человек-тень. Его временем была ночь. Он мне даже начал нравиться.

— А какие чувства ты испытываешь по отношению к нему сейчас — зная о том, что он совершил?

— Уже никаких.

Я повесил трубку и снова растянулся на диване, размышляя о том, что где-то уже слышал подобный ответ. Спустя некоторое время до меня дошло, что это были последние слова, которые произнесла во время нашей встречи Тьюлип. Видимо, Ти-Эс вызывал у людей, знавших его более-менее близко, схожие эмоции. Можно приписать это инстинкту самосохранения.

Скромное прощание прошло в маленькой часовне в поместье. На похороны из Лондона приехали Марко и Дерек. Из Нью-Йорка прилетел Джей Вайнтроб. У часовни дежурил лимузин, чтобы сразу по окончании похорон отвезти Джея обратно в аэропорт. Еще присутствовали Вайолет с Джеком и Памелой. И я. Охранники и полицейские оцепили поместье по периметру — стенам, через которые пытались перелезть журналисты и фанаты Триса.

Тристама похоронили рядом с Тьюлип в центре лабиринта. На этом настояла Вайолет. Когда гроб опускали в могилу, она стояла у самого ее края с непроницаемым лицом. Об отце, убившем ее мать, она не плакала.

На следующий день я уехал, заранее сложив одежду, бумаги и подарок Мерили на Рождество. Прежде чем я откланялся, Памела рассказала, что Вайолет унаследовала все имущество своего отца, став, таким образом, одной из самых богатых девушек-подростков Великобритании. Опекуном по завещанию назначили Памелу, и потому экономке еще некоторое время предстояло пожить в поместье.

— Что ж, это очень досадно, — вздохнул я. Мы стояли на кухне, куда я пришел попрощаться. Я не про то, что вас назначили опекуном. Печально, что вы не можете полететь с нами в Штаты.

Она улыбнулась, присела на корточки и, ласково улыбнувшись, погладила Лулу.

— Ну, кто знает, что нас ждет в будущем. Может быть, в один прекрасный день вы откроете дверь на стук и увидите на пороге меня.

— Мы вас тут же пригласим зайти.

В этот момент на кухню зашла Вайолет в балетках. Она жевала яблоко и, судя по ее виду, умирала со скуки.

— Пока, Вай.

Она молча кивнула мне, даже не остановившись.

— Вайолет, Хоги уезжает, — с настойчивостью в голосе произнесла Памела.

Девушка снова кивнула и направилась к двери. Мы проводили ее взглядами.

Памела покачала головой и повернулась ко мне:

— Знаете, она не такая уж плохая. Бедняжке просто нужны внимание и забота.

Интуиция подсказала мне, что уж этого Вайолет получит от Памелы в избытке.

Я отправился на поиски Джека. Отыскал я его в гараже — Джек собирал вещи.

— Памела просила меня остаться и помочь ей по хозяйству, — пояснил он. — Но я решил, что мне лучше съехать.

— А как же Вайолет?

Джек заиграл желваками.

— Мистер Хог, теперь она тут хозяйка. Со временем она станет настоящей леди. Ей ни к чему такие, как я.

— И куда же ты собираешься отправиться?

— Сам пока не знаю, сэр.

Я протянул ему руку:

— Будешь в Нью-Йорке, звони. Я тебя напою. Угощаю.

— Это очень мило с вашей стороны, — Джек пожал мне руку. — Особенно учитывая то, что я натворил.

— Скажем так, я прекрасно понимаю твои чувства.

— Мистер Хог?

— Да, Джек.

Он вперил взгляд в пол:

— У меня получится ее забыть?

Мне удалось выдавить из себя ободряющую улыбку:

— Ты даже удивишься, насколько быстро это произойдет.

— Да, — кивнул он с мрачным видом. — Наверное.

Мне повезло — в поместье приехал Рут, чтобы уточнить кое-какие детали дела. Полицейский согласился подкинуть меня до Лондона.

— Вы уж извините, Хоги, что газеты все представили в таком свете, — с виноватым видом промолвил Рут, выруливая на дорогу к воротам. Мои вещи лежали аккуратно сложенными в багажнике машины.

— И в каком же свете они все представили? — спросил я.

Лулу сидела у меня на коленях и смотрела в окно, провожая печальным взглядом удаляющийся Гэд-поул. Жизнь в поместье явно пришлась ей по вкусу.

— Ну, так, словно… Ну… мы же с вами оба прекрасно знаем, что дело, по сути, раскрыли вы.

— Я бы так не сказал, инспектор.

— Вообще-то я не… — Рут оборвал сам себя и расплывшись в улыбке с довольным видом на меня посмотрел. Затем он, все так же улыбаясь, сосредоточился на дороге.

— Неужели? — покачал головой я. — Вас повысили?

— Ага.

— Ну что ж, в таком случае поздравляю, инспектор. Я знал, что это звание — лишь вопрос времени.

— Спасибо, сэр. За все спасибо.

Охранники открыли нам ворота. Я помахал им на прощание. А они мне в ответ — нет. Когда мы вырулили на шоссе, я решил, что пришла пора дать Руту телефон моего портного.

* * *

Вот я и покончил с первой, вводной главой, задающей тон всей автобиографии. Само собой, она получилась несколько иной, чем я изначально планировал, но в нашем деле такое случается достаточно часто.

Я написал ее за несколько дней, работая по утрам, пока Мерили еще спала. Трудился за обеденным столом, под потрескивание дров в камине. Лулу спала под стулом, положив голову на мои ноги в унтах. Первую главу я написал от своего лица. А как иначе-то? Читатель должен был узнать о том, что случилось после того, как я начал работать над мемуарами Тристама Скарра. Пусть помнит, что в книге перед ним содержится версия, изложенная самим Тристамом, но что есть и иная версия. Эту вторую версию я изложил в заключительной главе, которую тоже написал от своего лица. В ней я подробно рассказал об убийствах, совершенных Тристамом в прошлом и настоящем, о его попытке отправить меня на тот свет, о его исповеди и о его собственной смерти на сцене.

Чтиво получилось очень даже занимательным, но это мое личное мнение. Хотите составить свое собственное — купите книгу и