Искатель, 2002 №6 - Майкл Мэллори

— Именно так! — сказала Немезида-Ксения и удалилась. На ходу она с отвращением повторяла: — Отнять у семьи, ограбить внучонка’ Нет такому пощады.

— Ничего, — сказала Лика, — отбрешется твой Корнелий. — А вот мне куда важнее узнать: мой петушок в самом деле на стрелку ездил на той неделе или с Маргошкой забавлялся?

— Все, — произнес тогда Минц. — Сеанс окончен, дети идут по кроваткам. Я не намерен потакать вздорным женским слабостям.

Лика ушла оскорбленная.

Со второго этажа доносились крики и звуки падения мебели — Удаловы выясняли отношения.

Изобретение профессора Минца уже начало давать горькие и даже бесполезные плоды.

Перед сном Минц еще побаловался немного в одиночестве. Ему обязательно захотелось узнать, кто поджег в прошлом году на выборах мэра детскую библиотеку, за что демократа Дудкина сняли с выборной гонки. Ведь у него дома нашли спички и книжку «Приключения Травки», которую сочли пропагандой наркомании.

Видимость была ночная, неясная, поджигали на экране библиотеку совсем иные люди во главе с известным детским поэтом-песенником Мишкой Сорокиным и председательницей фонда «Счастливое детство» Марфой Сорокиной. За их спинами с канистрой в руках маячил нынешний мэр Гусляра…

— Нет, — не поверил своим глазам Минц. — Даже наша система может давать сбой.

Пока он смеялся, оскорбленная Лика сидела в ночном клубе «Пуля Дантеса», пила кампари в компании Мишки Сорокина и ругала Минца последними словами. Мишка, как вы, может, знаете, и был петушком Лики, но нередко изменял ей, выполняя общественный долг.

Потом Минц пошел спать, думая, что завтра собственными глазами увидит последнего неандертальца, а Лика перешла в казино «Последний рейс старого фрегата», стала там пить мартини в обществе Соли Шустера и спрашивать его:

— Нет, ты скажи, интересно будет еврейскому народу увидеть, что делал ваш Моисей на Синайских горах и как он ходил вброд через Суэцкий канал? Вот обхохочешься!

Минц видел себя во сне, выдирающим гадюку из слабой руки Клеопатры, очень похожей на его первую любовь Верочку Н., а Лика тем временем встречала рассвет на веранде ночной закусочной «Вокзал на троих», где исповедалась бывшему члену бюро Горкома, а ныне хозяину магазина «Только для взрослых» Варамееву Г. Ф., уверяя, что завтра уже можно будет поприсутствовать на заседании Политбюро КПСС, принимавшем решение о вводе в Афганистан ограниченного контингента.

Так прошла ночь у главных героев этой смешной истории.

Минц проснулся рано.

И подумал — что же я такой счастливый?

Потом вспомнил: я принес человечеству историческую правду! Человечество утыкает памятниками мне все населенные пункты. С чего начнем день? — спросил сам себя профессор Минц.

И тут услышал над головой, на втором этаже, глухой тяжелый удар. Старенький деревянный дом барачного типа содрогнулся.

Что бы это могло быть? — подумал Минц.

А это упал на пол Корнелий Удалов, который пытался повеситься, не в силах выдержать скандалов с женой. Но веревка была слаба для такого плотного тела и оборвалась.

А Минц догадался: это Ксения во сне с кровати бухнулась. И засмеялся своей догадке.

Он помылся, почистил зубы и все думал о том, какую радость он несет людям.

Потом вспомнил: надо за молоком сходить.

Минц открыл дверь и вышел, но в дверях развязался шнурок, и Минц присел на корточки, чтобы его завязать.

Это Минца и спасло.

Потому что очередь из автомата, направленная ему в сердце, просвистела как раз над головой.

Это вела прицельный огонь охрана благотворительного фонда «Счастливое детство».

Рядом с ухом в косяк двери вонзились пистолетные пули, направленные рукой владельца ночного клуба «Пуля Дантеса» Мишки Сорокина, который когда-то украл ноты всех своих песен у композитора Шаинского.

Бутылка соляной кислоты разбилась чуть в стороне. Прицел Соли Шустера был неверен.

И тут взорвалась граната, брошенная лично мэром города, известным борцом с терроризмом, имя которого вам и без меня известно.

Так что делегации от бывшей Компартии, пришедшей водрузить красное знамя над руинами рейхстага, пришлось пролежать некоторое время в пыли рядом с Минцем, потому что их всех накрыло взрывной волной.

Разумеется, от изобретения Льва Христофоровича остались лишь рожки. Даже ножек не нашли.

Самого Минца Лика вынесла с поля боя и утешала в своей однокомнатной горенке.

Минц буквально плакал.

— Я же хотел открыть им всем глаза! — повторял он.

— А ты в следующий раз раскрывай глаза родственникам Клеопатры, но в наши дела не лезь.

— Неужели людям не нужна правда?

— Нам нужна правда про соседа, — ответила Лика. — Но уже про собственного мужа никто из нас не желает знать всей правды. А правду о себе не решится опубликовать ни один человек.

— Но я готов! — закричал Минц.

Может, он закричал оттого, что Лика мазала йодом его спину.

— Значит, не быть тебе политиком или просто великим человеком, — сказала Лика. — Жизнь у тебя была скучной и нетворческой. Ты даже не украл ничего толком.

— Может, и украл, — вяло ответил Лев Христофорович.

И только тогда он понял, к краю какой бездонной пропасти подвел вчера человечество.

— Знать бы, кто гранату метнул, сказал бы ему спасибо, — заключил он.

МИР КУРЬЕЗОВ

ФАУСТУ И НЕ СНИЛОСЬ

Вся Германия только что дружно и шумно отпраздновала 250-летие своего народного поэта Иоганна Вольфганга Гете. Да так лихо отпраздновала, как даже бесшабашная матушка-Россия не решилась отметить двухсотлетний юбилей не менее великого стихотворца Пушкина.

Истинные почитатели дарования Гете, еще не забывшие недавнего осквернения останков гения, в котором была повинна Академия наук почившей в бозе ГДР, убеждены, что их кумир не просто перевернулся, а совсем извертелся бы в своем гробу, узнай он, что творится на родине по милости тех, кто превратил память о нем в доходное дело.

В преддверии праздника на всех углах всех германских улиц шла бойкая торговля майками «гете», часами «гете», сосисками «гете», кофейными (хорошо хоть, не пивными) кружками «гете» и иными одноименными скобяными и гастрономическими товарами. Словом, образ великого стихотворца шел оптом и в розницу, под зазывные кличи оборотистых торговцев кичем.

Не остались в стороне и издатели. Но, вместо того чтобы выпустить в свет юбилейное собрание сочинений поэта, они разродились дурацкими книжонками, в которых говорится, что Гете был гомосексуалистом, да еще и «стучал» в тогдашнюю тайную полицию.

Впрочем, едва ли эти торговые и издательские извращения смогли бы всерьез задеть или встревожить могучий ум стихотворца. Гораздо больше Гете обеспокоило бы то обстоятельство, что немецкий народ, охотно и