Тринадцать лет тишины - Нина Лорен

Там с самого начала было небезопасно. Шон меня предал – теперь я знаю твердо.

Честно сказать, я думала, что приду от такого открытия в неистовство. Или, может, почувствую какую‑то поразительную пустоту, разверзшуюся у меня внутри. Или хоть что‑нибудь. Думала, мне захочется кричать, швыряться вещами или наглотаться таблеток, чтобы уже никогда не очухаться. Но за последнюю четверть часа я отчасти приняла это как должное – подтверждение тому, о чем давно догадывалась. В этом мире я совершенно одинока и никому не могу доверять, ни единому человеку. К чему прилагалось осознание: если Оливии все еще можно хоть чем‑то помочь, мне придется действовать самой.

Первым делом я сворачиваю на заправку и наполняю бак, безмолвно молясь, чтобы моя кредитная карта выдержала этот новый удар. Когда на экране высвечивается «Одобрено», выдыхаю с облегчением.

Внутри магазинчика светло и пусто. Мой взгляд блуждает по витрине с чипсами и конфетами, по холодильнику, набитому банками энергетиков.

– Мэм, у вас все в порядке?

Подняв глаза, я только теперь замечаю, что за прилавком кто‑то стоит. Подросток, чья тощая шея торчит из воротника ярко-синей форменной тенниски, а лоб испещрен мелкими красными пятнами. Явно попал сюда прямиком из-за школьной парты.

– Да, полный порядок, – бормочу я. Понеслось. Сейчас он либо подкатит ко мне, либо чего похуже. Нервничая, я выискиваю пути отступления. Хорошо хоть, каждый дюйм здесь просматривается камерами, которые плотоядно мигают по углам.

– Вы уверены, что можете вести машину?

Ну какого хрена он до меня докопался?

– Я в порядке, – огрызаюсь я, но, подняв глаза, замечаю свое отражение в оконном стекле рядом с кассовым аппаратом. Волосы основательно взъерошены, и, выбившись из наскоро стянутого хвоста, пряди топорщатся космическими антеннами; по лбу размазана грязь. Гляжу ниже: свитшот и куртка покрыты слоем пыли вперемешку с лоскутьями паутины и сухими веточками, на плече – кривая прореха. Я даже не помню, как успела порвать свою куртку. Неужели зацепилась за гвоздь где‑то в доме?

– Хотите, я позвоню… кому‑нибудь?

Наконец‑то мне становится ясно, что парень не задумал ничего плохого. Я делаю глубокий вдох.

– Вообще‑то, я бы не прочь купить зарядное устройство, – признаюсь я, показывая мертвый мобильник. – Вот для такой штуки.

Парень с некоторым сомнением разворачивается к развешанным на стене позади него товарам импульсного спроса: презервативы поштучно, аспирин, батарейки, наушники и прочие мелочи.

– Держите, – говорит он наконец, выкладывая на прилавок зарядник. Имя компании-изготовителя ни о чем мне не говорит. Парень терпеливо ждет, пока я с недоверием кручу в руках неброского вида блистер.

– Это за счет заведения, – с нерешительным смешком добавляет он. – В смысле, я угощаю.

Уж не помню, сказала ли я «спасибо», но очень надеюсь, что так.

Моя следующая остановка – ресторанчик быстрого питания в конце растянувшегося вдоль парковки торгового комплекса. Все остальные витрины либо темны, либо закрыты металлическими ставнями и заперты на замок, либо просто заколочены. Забегаловка с фастфудом – единственный маячок, подающий хоть какие‑то признаки жизни. Заглянув внутрь через окно, я вижу, что несколько столиков заняты даже в этот поздний час, хотя моя машина – одна из трех на парковке. Я захожу внутрь и беру диетическую колу, хотя не собираюсь ее пить: это самый дешевый продукт в меню, и я не хочу, чтобы ко мне приставали официантки. Затем нахожу столик рядом с розеткой, куда вставляю только что купленное зарядное устройство. Как только мобильник вновь оживает, я сметаю в сторону уведомления о пропущенных звонках и сообщениях, чтобы нырнуть в браузер. Мне не по силам общаться с Шоном, выслушивать, как он нагло врет, притворяясь, что ему не все равно, и убеждая меня в том, что я, дескать, все не так поняла.

Здешний дармовой вай-фай едва теплится, но через несколько минут я оказываюсь на сайте, который сулит отследить любой телефонный номер, будь то сотовый или домашний, и в течение суток выслать мне адрес владельца – за разумную и приемлемую даже для меня плату в 19 долларов и 99 центов. Невольно задумываюсь: а что, если, вопреки всякой логике, моя предоплаченная симка тоже болтается в какой‑то базе данных и все сведения обо мне доступны любому желающему с двадцаткой на банковской карте? Еще пара торопливых тычков в дисплей – и дело сделано. Теперь остается только ждать.

Я знаю, ломку принято описывать синдромом чешущихся вен, но не думаю, что до сих пор мне доводилось ощутить что‑то подобное. В голове гудит, а обычные признаки волнения обретают физическую форму. Сначала руки делаются холодными и липкими. Потом меня пробирает дрожь – несмотря даже на то, что я успела взмокнуть. Когда я снимаю куртку, на свитшоте под мышками остаются полумесяцы влаги, а точно позади лба поселяется головокружение. За этим следует тошнота – и неважно, что я не могу вспомнить, когда в последний раз что‑то ела. В карманах куртки за подкладкой еще припрятаны несколько таблеток, но я не собираюсь принимать их сейчас. Мне хочется оставаться в ясном уме. Это необходимо.

За два часа поиск по номеру так и не принес плодов – если, конечно, эти плоды вообще существуют, напоминаю я себе, в миллионный раз проверяя электронную почту. Забегаловка успела опустеть. Девушки за стойкой начинают метать в меня «те самые» взгляды.

В итоге я засыпаю в своей машине, припаркованной в конце пустой стоянки. Никак не удается устроиться поудобнее в откидном кресле, которое вот уже лет десять никто не пытался откинуть. Мои колени, локти и тазобедренные кости – все из острых углов, ни грамма мяса – пребольно утыкаются в твердые поверхности; как бы я ни изворачивалась, рука или нога затекают прежде, чем мне удается уснуть. Скрежеща зубами, я принимаю последнюю оставшуюся пилюлю от тревоги, стараясь не думать при этом об оставшейся в гостиничном номере заначке и не представлять себе, как уборщица натыкается на нее и рассовывает все по карманам. Или, того не легче, как баночку с моими витаминками находит Шон – он ведь неизбежно явится туда со своим ключом, чтобы перевернуть номер вверх дном в поисках подсказки, куда я могла подеваться.

Завтра это уже не будет иметь никакого значения, говорю я себе. Не спится, так ничуть не хуже бодрствовать. Дождаться утра и встретить рассвет, который вполне может стать для меня последним…