Адское Воинство - Фред Варгас

Граф принялся за дело. Переговоры заняли у него весь вечер и продолжились на рассвете. Достигнутый результат убедительно доказывал силу его привязанности к старой Леоне: уже в половине двенадцатого врача тайно доставили в ордебекскую больницу. Вальрэ разбудил старика-судью в шесть утра, повелительным тоном объяснил, что от него требуется, и через три часа ворота тюрьмы Флери распахнулись, чтобы пропустить кортеж автомобилей, увозивший заключенного в Нормандию.

Две машины без отличительных знаков встали на парковку для медицинского персонала, где их не могли видеть случайные прохожие. Врача сопровождали четверо конвойных, по два с каждой стороны, он был в наручниках. При виде его здорового, более того, жизнерадостного лица Адамбергу стало немного легче. Он беспокоился: Кромс не давал о себе знать, да еще Ретанкур упорно молчала. Впервые за все время у него закралась мысль, что Ретанкур, его боевая торпеда, прошла мимо цели либо по каким-то причинам не сработала. Возможно, это подтверждало гипотезу графа. Если Ретанкур ничего не нашла, значит находить было нечего. Помимо одного-единственного факта, за который ухватился комиссар, — позднего возвращения Кристиана домой, — братья Клермон не дали никаких поводов для подозрений.

Врач своей раскачивающейся походкой двинулся к Адамбергу. Он был опрятен, прилично одет. В тюрьме он не потерял ни грамма веса, скорее, даже наоборот, поправился.

— Спасибо за прогулку, Адамберг, — сказал он, пожимая руку комиссару. — Выезд на природу всегда освежает. Пожалуйста, не называйте меня здесь моим настоящим именем, я хочу, чтобы оно осталось незапятнанным.

— Как же мне вас называть? Доктор Эльбо — это вас устроит?

— Вполне. А как насчет шума в ушах? Он вас еще донимает? Я ведь успел провести с вами только два сеанса.

— Все прошло, доктор. Бывает, правда, легкий свист в левом ухе, но очень редко.

— Ну, это безделица. Я избавлю вас от нее еще до того, как вернусь обратно с этими господами. А что там с котенком?

— После вашего ухода маленькая Шарм вовсю начала сосать мамино молоко. А как вам в тюрьме? За все время, что вы там, у меня не было возможности съездить повидаться с вами. Извините.

— Что вам сказать, мой друг? У меня нет ни минуты свободной. Я лечу директора — его мучают застарелые боли в спине, лечу заключенных — у кого-то депрессивная соматизация, а у кого-то пышным цветом расцвели детские психотравмы, — должен признать, попадаются интереснейшие случаи, и надзирателей — среди них много наркозависимых, и многие страдают от постоянно сдерживаемого стремления к насилию. Я поставил условие: буду принимать только пять человек в день, и ни одним больше. Конечно, денег я с них не беру, не имею на это права, но они находят способы отблагодарить меня. Удобная камера, смягчение режима, приличная еда и сколько хочешь книг, — в общем, мне не на что жаловаться. У меня такой обширный материал для наблюдения, что я решил написать фундаментальное исследование о психическом травматизме в тюрьмах. Но расскажите мне о вашей больной. Что произошло? Каков диагноз?

Минут пятнадцать Адамберг разговаривал с врачом в подвале больницы, а затем поднялся с ним наверх, где в коридоре, перед палатой Лео, их ждали капитан Эмери, доктор Мерлан, граф де Вальрэ и Лина Вандермот. Комиссар представил им доктора Поля Эльбо, с которого один из охранников почтительно и заботливо снял наручники.

— Этого охранника я вернул к жизни, — прошептал врач на ухо Адамбергу. — Он стал импотентом. Бедный парень был просто раздавлен. Теперь он по утрам приносит мне кофе в постель. А кто эта женщина, такая полненькая, аппетитная?

— Лина Вандермот. Это она заварила кашу. Первое нападение — на ее совести.

— Она кого-то убила? — спросил врач и бросил на Лину удивленный и неодобрительный взгляд, как будто забыл, что он сам убийца.