Японский парфюмер - Инна Бачинская

…Бежать было трудно. Я боялась упасть, почему-то зная, что если упаду, то все будет кончено. Ныла гортань, стучало в висках, саднили исцарапанные ладони… Потом вдруг серые вибрирущие стены стали расплываться, свет впереди померк. Колени мои подогнулись, и я мягко сползла по гофрированной стене на пол. Прижалась к нему щекой и почувствовала, как нечто невесомое и влажное скользнуло по лицу, словно чья-то рука смахнула невидимую паутинку.

Потом в меркнущее сознание проник низкий воющий звук сирены, живые нити-корни стали опускаться на лицо и плечи, заскользили, оплетая все туже и туже. Каждый вдох причинял боль. Гибкий белесый корень приник к руке, я почувствовала резкую, как от ожога, боль и с трудом разлепила налитые свинцом веки…

Сирена звучала пронзительно, не то вой, не то лай… боль… сирена… сирена… боль… Опираясь на руки, я попыталась подняться. Кошмар закончился, исчез узкий туннель. Я сидела на собственной постели, держась рукой за спинку, с трудом удерживаясь, чтобы не повалиться от отвратительного чувства дурноты. Отчаянно мяукал Купер… и еще… едва уловимый свист… словно воздух вырывается из лопнувшего шарика… Что-то знакомое… знакомое… свист… это же… я знаю! Я должна вспомнить! Это… газ! Газ!!

«Встань!» — беззвучно кричу я себе. «Встань, встань! Иди!»

Задерживая дыхание и цепляясь за мебель, я добираюсь до окна. Изо всей силы дергаю шпингалет, но он не поддается, держится намертво! И тогда, чувствуя, что пол снова начинает уходить из-под ног, я хватаю бронзовую настольную лампу и с силой бью ею по окну. Грохот, звон разбитого стекла! Еще раз! Еще! Стекло разлетается вдребезги, лампа вылетает на улицу и падает на тротуар. Я слышу, как тонко звякнула разбитая лампочка… заключительным аккордом. И наступила тишина. Прижавшись лбом к оконной раме, я глотаю сладкий ледяной воздух. Я не помню, сколько простояла так… Мне казалось, я вревратилась в сосульку, а на полу намело небольшой сугроб…

Легкий свист доносится из кухни… Закрыв лицо подушкой, держась за стены, я бреду на кухню. На плите — ярко-красный чайник. Газ со свистом вырывается из горелки. Огня нет. Дрожащими пальцами я заворачиваю кран. Распахиваю окна, раскрываю входную дверь. По дому мечутся сквозняки, сметая на пол какие-то бумажки, шевеля гардины и листья гибискуса.

В ванной я сую руки под горячую струю и смотрю на себя в зеркало. Бледная, с черными провалами глаз, белыми сухими губами… Привидение!

Кровь на руках и плечах, разорванная ночная сорочка… Что это? Откуда кровь? Порезалась о стекло? Я рассматриваю свои окровавленные руки…

Купер трется о мои колени и громко мурлычет. Я перевожу взгляд с царапин на Купера… Неужели?..

— Купер, ты… меня спас! Котинька мой родной!

Я наклоняюсь и беру его на руки. Он оказывается неожиданно тяжелым, и я роняю его. Он падает на четыре лапы и сипло мяукает…

Я достаю из аптечки йод, пластырь. Подумав, становлюсь под душ, совершенно забыв, что входная дверь распахнута настежь. Страха как не было. Я вскрикиваю от боли, когда горячая вода попадает на царапины. И окончательно прихожу в себя.

Через час, согревшись, залепив пластырем царапины и выпив три чашки кофе, я вспоминаю о выброшенной лампе. Накинув куртку, выхожу на улицу.

Ночь стоит нехолодная и светлая. С легким шуршанием летит на землю снег, заполняя мир пляшущими ликующими снежинками. Тихо и торжественно, как в храме. Чувство безотчетной радости вдруг охватывает меня. Я стою на пустой улице, не чувствуя холода, прижимая к груди остов разбитой лампы, и, задрав голову к низкому небу, к космосу, повторяю, обращаясь, неизвестно к кому: — Спасибо, спасибо, спасибо…

Снег усиливается. Настоящий снегопад! Мягкие тяжелые снежинки щекочут мне лицо. Я смеюсь и ловлю их губами… эти крошечные осколки вселенского холода…