Это знал только Бог - Лариса Соболева

– Ну, ты как? – Мужчина присел рядом и вдруг ахнул: – Милка?!!

Мила с трудом узнала Алика. Неужели он напал на нее, а она не узнала его? В это время Алик разомкнул ее руки, они упали безвольными плетьми, одна коснулась ноги. Не ее ноги – сообразила Мила, поэтому повернула голову. Рядом лежал мужчина, рука и упала на его ногу.

– Кто это? – выговорила Мила.

– Вставай, – не ответил Алик, подхватил ее и поставил на ноги. – Идем отсюда, а то очнется, накостыляет нам обоим.

Не дожидаясь, когда она придет в себя, он обхватил ее за талию и чуть ли не волоком потащил по мосту.

– Милка, передвигайся хоть немного, – ворчал Алик.

– Что ты тут делал? – Она осипла, видимо, сорвала голос.

– Это ты что тут делала? – возмущенным тоном спросил он. – Иду домой, я теперь здесь живу, слышу – кто-то орет, будто режут. Смотрю – двое на мосту. Я подбежал и футляром его по голове… потом второй раз… Что ты с ним не поделила, Милка?

– Я его вообще не знаю. Он напал…

– Напал?! А что ему надо было?

– Изнасиловать хотел… наверное… или ограбить… а потом… Ой!

Добрались до площади, Мила отстранилась от бывшего мужа:

– Спасибо, дальше я сама…

– Нет, интересно! – обиженно сказал Алик. – Я ей спас жизнь, а она мне – спасибо! Магар ставь.

– В смысле? – Туго доходили и его шутливость, и вообще все.

– Сводила б меня в ресторан, на худой конец в кафе.

– Ой, Демин (она называла его по фамилии), мне сейчас не до кафе.

– Нет, отблагодарить ты меня обязана? Хотя тебя всегда отличала черная неблагодарность. Но сегодня не тот случай, сегодня я требую плату. Беру только натурой, бабки не предлагай.

– Хорошо, Демин, завтра свожу. Когда?

– Я ж понимаю, ты дама семейная, ночные свидания не годятся. В два часа дня, в «Магнолии», это недалеко от моей халтуры.

– Договорились. – И села в такси.

– Господи, Мила! – вскликнула Тереза, пропуская ее в квартиру. – Мы тут с ума сходим, Серафим начал звонить по больницам… Что с тобой?

– На меня напали, – рухнула в кресло Мила.

На реплику явился Серафим, собрался обрушиться на жену с ругательствами, но мать упредительно выставила ладонь – помолчи.

– Где напали? – спросила Тереза.

– В подворотне, – соврала Мила. – Когда я возвращалась домой. Мне помогли люди… Дайте попить.

Тереза налила воды из сифона, поднесла ей, а Серафим заложил руки в карманы брюк, отошел к окну, пружинил на ногах, выдавая раздражение. Свекровь присела напротив, интонации ее приобрели жалостливый окрас, чего Мила не терпела:

– Милочка, Серафим рассказал мне о твоих поисках… Я согласна с тобой, если ты считаешь, что ребенок украден, надо принимать меры. Но одной ходить по городу… ты же сама видишь, как это опасно.

– Вы действительно согласны со мной? – спросила Мила.

– Ну, конечно…

– Теперь в доме будет две ненормальные? – вскипел Серафим, повернувшись к ним.

Для Милы его поведение явилось новостью, он не позволял себе не только резко выражаться, но и повышенного тона.

– Успокойся! – в ответ закипела и Тереза.

– Ты принимаешь глупую идею моей жены? Будешь с ней ходить по городу и заглядывать во все коляски? Вас арестуют.

– Зачем же так примитивно действовать?

– Но мы уже сделали все от нас зависящее. Заявление в милиции лежит, жалобу на роддом настрочили. Что еще есть в запасе не примитивное?

– Не знаю, надо подумать… – растерялась мать.

– Вместо того чтоб ее успокоить, – сказал он, ладонью указывая на жену, – ты подогреваешь надежду. Зачем? Хочешь, чтоб она окончательно сдвинулась?

– Не смей разговаривать со мной таким тоном! – огрызнулась Тереза. – Мы должны все службы поднять, раз у Милы возникло подозрение. Она мать…

– Что ты несешь! – взвыл Серафим, потрясая руками. – Нет, это дурдом какой-то! Скажи на милость, как могли вынести ребенка, и никто этого не заметил? Там что, все до единого конченые уголовники и против нас заговор? Была б Мила одинокой, я бы еще поверил, что ее ребенок украден. Но, мамуля! Ты там так себя показала… Выкрасть твоего внука равносильно смертному приговору. Никому в голову не придет отмочить такое! Есть у нас древняя черта: халатность. Она привела к смерти сына, Мила! И надо с этим смириться. За это врачи ответят.

– Ты говоришь о нем как о чужом! – завелась Мила. Напряжение стольких дней, плюс бандит на мосту, плюс непонимание привели к истерике, она разрыдалась, как не рыдала ни разу в жизни. – А это твой ребенок. И он жив. Тебе все равно, что с ним и где он? Его будут воспитывать чужие люди, а ты своего сына не хочешь найти?

– Как? Путем заглядывания в коляски? Бред!

– Милочка, успокойся, – забегала вокруг Милы свекровь, а та не хотела слушать, ревела в голос, отмахивалась от Терезы, как капризная девочка.

– Вот к чему приводит твоя дурацкая дипломатия, – на спокойной, но вымученной ноте сказал Серафим. – Между прочим, я хотел сына больше всех вас. В общем, мамуля, вызывай психолога… хоть психиатра! Заодно сама проверься. Но чтоб этот кошмар закончился.

– Помолчи! – рявкнула Тереза, уводя Милу в спальню.

– Не рычи на меня! – процедил сын, махнул рукой и ушел из дома.