Дикий опер - Сергей Зверев

На улице между тем события развивались по восходящей. Один из пьяных мужиков сказал, что если человек, которого он не уважает, не хочет разговаривать с ним сейчас, то он готов забить стрелу на Патриарших. Пусть пацаны послушают и решат сами, кто прав, а кто виноват…

Телохранитель нервничал, от толчка в плечо у него уже вылетел из уха крошечный слуховой аппарат, а потому получать информацию он не мог, как, впрочем, и передавать ее. Непонятно откуда взявшиеся отморозки «пёрли на броне», останавливаться не собирались, и все шло к тому, что останавливать их все-таки придется.

– Да что ты с ним базаришь, брат? – развернувшись к другу, стали общаться друг с другом отморозки. – Это лох!

«Брата» качало из стороны в сторону, от падения его удерживал лишь другой «брат». И откуда вдруг в глазах взялась темнота, а в голове тяжесть, телохранитель понял не сразу. И только потом, когда он уже лежал животом на ледяном асфальте, а над ним раздавались привычные слуху каждого москвича слова «МУР» и «лежать!», телохранитель вспомнил об отсутствии запаха алкоголя вокруг. И тут же похвалил себя за то, что его не озарила догадка ранее. Мог бы и стрельбу начать. Тот случай, когда глупость удерживает от еще более глупого поступка. Стрелять в МУР нельзя. Сроки на суде за это объявляют нереальные.

Телохранители в зале спохватились вовремя, но так же вовремя и остыли. Уголовный розыск не столь славен быстротой обнажения оружия, первенство в этом, безусловно, на стороне лиц, тренирующихся для этого по специальной программе.

Но вот по части кричать громко, вгоняя холод в кровь специально тренированных лиц, и во время их ступора бить нещадно, тут уголовный розыск – золотые руки…

Что вялые подходы к административной стойке! Что маскировка под невидимого свидетеля? Клочья «Файнэншел-таймс» и обрывки проводов из рукавов еще не успели опуститься на пол фойе, как их обладатели уже хрипели и думали о том, как могло так случиться.

– Господа!.. Что происходит?!

Это восклицание администратора, случайно попавшего в замес и лишившегося не только шеврона на груди, но и собственных золотых запонок. Он пытался поднять со скользкого пола золотой герб гостиницы. А потом размахивал им, как удостоверением депутата Государственной думы, чтобы те, кто был в спортивных костюмах, не приняли его случайно за пособника их врагов.

– Вызовите поли…

Что всегда мешает ментам штурмовать «малину», так это лишние звуки. А потому администратор выпустил из внезапно ослабшей ладони шелковую эмблему с бахромой ниток, закатил глаза и, выпустив из ноздри тонкую струйку крови, спустился к телохранителям.

– Здесь только полиции и не хватало, – недовольно буркнул, растирая кулак, один из муровцев. И было непонятно, что он имел при этом в виду.

Дергачев уже забегал на второй этаж. За ним, стараясь попадать след в след – так быстрее и слаженнее, – мчались двое из подразделения его бывшего начальника Тоцкого. Будут меняться времена, перевешиваться вывески, и власть каждый раз будет иметь свой народ по-своему, но отдел по борьбе с бандитизмом Московского уголовного розыска будет каждый раз вот так взбегать на этажи.

Второй этаж. Выстрел. «МУР»!

Крик поймавшего пулю и пожалевшего, что не бросил оружие.

Второй, у дверей номера, оказался непонятливым. Увидев в коридоре тень в спортивном костюме, он машинально вскинул руку и нажал на спуск. Тень дернулась в сторону, распластав руки, и эхом вслед за выстрелом и криками прошелся стук упавшего на пол «макарова».

В следующий же момент телохранитель Магомеда-Хаджи ощутил удар в плечо и с удивлением, словно не веря, посмотрел на алый бисер, выплеснувшийся из плеча и окропивший стеновые панели. Это – мое?

Твое! И на крошечные точки, рассматриваемые охранником, выплеснулась целая лава крови.

«Я не успел сбросить ствол, – с горечью, еще не понимая, что умирает, подумал охранник. Он шипел простреленным горлом и смотрел на стену. Теперь там было на что посмотреть. – Я не успел…»

– «Скорую»! Гаврилов – «трехсотый»!

Дергачев смотрел на происходящее совершенно спокойным взором и не верил в то, что рядом нет Тоцкого. Как же так, без него…

Рядом с ним трещала дверь в номер, где находился в окружении телохранителей Магомед-Хаджи. Дергачев точно знал, что их – четверо. Шторы они задернули, войдя… Телохранители-шкафы с умными рожами просмотрели. Под кровать заглянули, воду в туалете спустили, шумоискателем розетки и телефон проверили… В туалете врага нет! «Жучки» отсутствуют. В шкафу чисто. Полный интим! Конспирация по-ленински! Дети! Де-ти!..

Как говорил «уважаемый человек из Итум-Кале», когда к нему подошел и схватил за ширинку Копаев:

– Я не знал, клянусь хлебом!

А кто знал? Эти, спускавшие воду, тоже не знали. Так у них положено – вошел, осмотрел, простукал, спустил. Взрывного устройства нет, задница клиента останется неприкосновенной.

Но чтобы вот так… Как в «Десятом королевстве», через зеркало…

Не учили их этому в ассоциации. Поэтому, когда через стенное зерцало пошел СОБР, вспомнить о пистолете смог только один. Но рука его, скользнувшая под пиджак, так и замерла на уровне пояса. Чересчур мужской жест, чтобы стрелять. Каждый собровец во-первых – мужик и только во-вторых – офицер полиции. Если, к примеру, каждый раз, когда он отойдет за угол и возьмется за гульфик, в него начнут целиться или, чего хуже – пугать, то ничего хорошего из этого не выйдет.

– Тихо, тихо.

Этот шепот старшего лейтенанта в «сфере» и бронежилете, вломившегося в номер, был громче всех воплей, заставивших присутствующих упасть на паркет и заложить руки за голову.

И все поняли – не нужно шуметь. Не нужно делать лишних движений. Хозяин разберется.

Но Хозяин разводить тему и пугать спортсменов и СОБР не торопился. Он лишь дотянулся до пузатого бокала с коньяком и резко выплеснул содержимое в лицо «уважаемого человека из Итум-Кале».

Администратора тоже откачали. Перелома хрящей носа не было, но жить с ватой в ноздрях пару часов ему рекомендовали категорически.

– Здравствуйте, Магомедов.

В номер, переступая через осколки, кровь и проходя сквозь пороховую гарь, вошел мужчина лет тридцати. Представляться ему не стоило. Скорее, это он не знал в лицо Магомедова. Хрустнув куском зеркала на полу, он положил ладонь на короткий автоматный ствол собровца и опустил. Прошел к столику, смахнул с кресла все те же осколки и мягко сел.

– Уведите их.

Через две минуты в изуродованном помещении остались двое. Копаев покрутил в руке пол-литровку «Хеннесси», поставил на место и вынул пачку жвачек.

– Знаковое явление, Магомедов, – бросая фантик на пол, Антон мягко задвигал челюстями. – В этом номере все началось, здесь же все и заканчивается.

– Не понимаю, о чем вы, – отреагировал Магомед-Хаджи. – Как вас, кстати?..