Танец над пропастью - Ирина Градова

– Дядя Егор, вы тоже здесь?

– Ты же сама прислала мне контрамарку, помнишь? – улыбнулся Квасницкий. Действительно, как она могла забыть? Вернее, конечно, могла: контрамарками занималась Галя, но Наталья Ильинична сама сказала девушке, кому следует их послать. Было бы странно, если бы человек, который так помог семье в скорбные дни, остался без билета!

– Ты читала первоначальный вариант либретто? – спросил между тем Квасницкий. – Мне показалось, что роль Ланселота раздулась до невероятных размеров!

– Вам не показалось, – согласилась Рита. – Отец и в самом деле переписал роль, когда решил пригласить Игоря.

Увидев окончательный сценарий шоу, девушка удивилась, поняв, что главным действующим лицом «Камелота» внезапно стал Ланселот, а не король Артур, как планировалось в самом начале.

– А ты в курсе, что Ланселота должен был танцевать Дмитрий? – поинтересовался Егор Стефанович.

– Н-нет, – пробормотала Рита. – С чего вы взяли?

– Просто знаю. Отличная была идея пригласить Байрамова: никто другой не справился бы с такой хореографией!

В голосе Квасницкого звучало неподдельное восхищение. Рита оглянулась в поисках своих домашних. Они мирно беседовали в сторонке, делясь впечатлениями.

– Дядя Егор, – обратилась она к Квасницкому, – в общем-то, хорошо, что вы подошли: нам надо поболтать. Это касается «Гелиоса».

Безмятежное выражение слетело с лица мецената.

– Конечно, если ты считаешь, что сейчас подходящий момент…

– Самый что ни на есть подходящий! Пойдемте в папин кабинет? У нас еще минут пятнадцать до второго акта.

Вместе они спустились по «черной» лестнице в боковой коридор, свободный от зрителей, и Рита открыла дверь кабинета.

– Я приняла решение по поводу театра, – заявила она, едва Квасницкий уселся за стол. Сама Рита осталась на ногах – почему-то так ей показалось проще изложить свою точку зрения папиному приятелю.

– Отлично, – кивнул мужчина. – Ты решила, кому его продать?

– Наоборот – я решила, что не стану продавать «Гелиос».

– Ты… намерена сама вести дела? – недоверчиво вскинул бровь Егор Стефанович. – Руководить труппой, заключать контракты?

– Нет, дядя Егор, – усмехнулась Рита. – Я намерена лишь стричь купоны.

– Объяснись.

– Охотно. Признаюсь вам, что еще до начала представления я не была уверена в своем решении, но теперь не сомневаюсь, что оно правильное. Я согласна, что не смогла бы встать во главе труппы – для человека вне балета и искусства вообще это дело абсолютно непосильное. Но есть человек, который органично впишется во все, чего не могу я. Этот человек – Игорь Байрамов!

– Детка, ты полагаешь, у Байрамова хватит денег, чтобы…

– Я же сказала, что речь вовсе не о продаже, – перебила Рита. – Я отдам Игорю «Гелиос». Он заслужил это, вам не кажется?

– От… Да ты понимаешь, что говоришь?! Отдать целый театр – просто так?

– Ну, не просто так, а с выгодой: Игорь будет моим деловым партнером.

– В смысле?

Квасницкий выглядел растерянным, словно Рита сказала что-то крамольное.

– Ну что же тут непонятного, дядя Егор? – Она даже почувствовала легкое раздражение, что обычно ей было несвойственно. Видимо, сказывалось напряжение последних дней. Девушка попыталась взять себя в руки и выдавить улыбку. – Вы же сами сказали, Игорь отлично справился с постановкой, все вышло не хуже, чем у папы…

– Возможно, даже лучше, – пробормотал Квасницкий, потирая подбородок.

– Вот именно! Ребята слушаются его, он легко находит к ним подход… В общем, как я уже сказала, он займет папино место, как хореограф и художественный руководитель труппы. Я юрист, как вам известно, и смогу взять на себя деловую часть – все, что связано с оформлением документов, контрактами и так далее. Кроме того, можно нанять менеджера, который постоянно будет находиться в «Гелиосе». Я подумываю о ком-то с юридическим или экономическим образованием, чтобы нам легче было друг друга понимать. Таким образом, театр останется в том виде, в каком его хотел видеть папа, и станет приносить доход: имя Байрамова должно сыграть свою роль!

– А ты уже говорил об этом с Игорем? – поинтересовался Квасницкий.

– Еще нет. Вы считаете, он может отказаться?

– Даже не знаю, – покачал головой собеседник. – Предложение, конечно, заманчивое, но Байрамов упрям, как и твой отец. Вдруг он не захочет иметь ничего общего с тем, чему Григорий посвятил большую часть своей жизни?

– Но Игорь ничего больше не умеет, дядя Егор! Балет – это именно то поприще, на котором он всегда добивался успеха. Неужели он предпочтет вернуться в стриптиз-клуб?!

– Ну, зная Игоря, я бы не стал исключать такую возможность! – усмехнулся Квасницкий.

– Значит, – твердо сказала Рита, – я должна сделать все, чтобы его убедить.

– Детка, – неуверенно заговорил Егор Стефанович, – есть одна проблема.

– Проблема? – нахмурилась она и взглянула на часы: время еще есть. – Что за проблема, дядя Егор?

– Я не хотел говорить, но дело серьезное. Ты знала, что твой отец играл на бирже?

– Что?

– Иногда ему удавалось выигрывать, но, как ты понимаешь, Григорий не был бизнесменом и плохо разбирался в рынке ценных бумаг. Он пользовался советами, как бы это помягче выразиться, не совсем чистых на руку людей. Советы «доброжелателей» не всегда были ценными, и по большей части твой папа скорее терял, нежели получал прибыль.

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, милая, что у твоего папы были очень большие долги. Так как ты – единственная наследница по завещанию, это означает, что разбираться с ними придется тебе!

– Но я ничего об этом не знала! – воскликнула Рита потрясенно.

– Это нормально, ведь Григорий не собирался умирать. Он думал, что со временем решит все проблемы. Он обратился за помощью к людям, к которым не следовало обращаться…

– Вы имеете в виду Горенштейна?

– И его в том числе. Когда я узнал, то очень разозлился на твоего отца: он предпочел иметь дело с бывшими уголовниками, а не прийти со своей бедой ко мне!

– Почему он ничего мне не сказал?

– Видимо, не хотел тебя беспокоить. Ты же знала своего отца!

Да уж, это точно: отец предпочитал, чтобы все считали, что у него вообще нет проблем! Если бы стало известно, что у Великого и Ужасного финансовые затруднения, это повредило бы его имиджу, а такого Григорий Сергеевич позволить не мог. Он и Риту подпустил к делам театра весьма ограниченно: ей следовало заниматься только контрактом, связанным с постановкой «Камелота». Да и то, как она подозревала, отец привлек ее потому, что она в совершенстве владела французским языком – он попросту не хотел тратиться на переводчика и юриста, когда мог заполучить обоих в лице собственной дочери – «два в одном», как говорится!