Лицо в темноте - Нора Робертс

— Твари? — нахмурился Майкл.

— Я не хотела выходить в коридор, в темноту. Но Даррен все еще плакал. Я вышла в коридор, в темноту, и теперь услышала музыку. Она была очень громкой, я испугалась. — Эмма бессознательно двинулась к двери. — Я слышала, как они шипели в углах, царапали стены, шелестели коврами.

— Что ты слышала? Что?

— Чудовищ. И… не помню. Я не помню, подошла ли к двери. Она была закрыта, я знаю, что она была закрыта, но не помню, открыла ее или нет.

Эмма остановилась у порога. На миг она увидела комнату такой, какой помнила: заваленную игрушками Даррена, раскрашенную яркими красками, с его кроваткой, креслом-качалкой, новым трехколесным велосипедом. Затем эту картину сменила реальность.

Дубовый письменный стол, кожаное кресло, фотографии в рамках, стеклянные полки, заставленные всякой всячиной.

Комнату брата превратили в кабинет.

— Я побежала, — наконец выдавила Эмма. — И больше ничего не помню, кроме того, что побежала и упала.

— Ты говорила отцу, когда он навещал тебя в больнице, что подошла к двери и открыла ее.

— Все было как во сне. А теперь я почти ничего не помню. Все поблекло.

— Наверное, так и должно быть.

— Он был такой красивый. Прекрасный. Я любила его больше всех на свете. Все любили его. — Глаза Эммы наполнились слезами. — Уйдем отсюда.

— Пошли.

Майкл повел ее по коридору, затем по лестнице, с которой она упала много лет назад. Он бросил быстрый извиняющийся взгляд.

— Простите, моей жене стало нехорошо, — объяснил он миссис Штайнбреннер, выскочившей из кухни.

— О! — Сначала появились раздражение и разочарование, потом надежда. — Проследите, чтобы она хорошо отдохнула. Как видите, этот дом просто создан для детей. А в Долине даже не мечтайте вырастить здорового ребенка.

— Да. — Майкл увлек Эмму к выходу и, заняв место водителя, бросил через плечо: — Мы свяжемся с вами.

Если бы он не был так обеспокоен состоянием Эммы и перспективой вести дорогой автомобиль, он бы, возможно, заметил темно-синий седан, тронувшийся следом за ними.

— Извини, — пробормотала Эмма, когда они выехали на дорогу.

— Не говори ерунды.

— Нет, правда. Я не справилась с делом.

— Ты сделала все замечательно. — Майкл, ощущая неловкость, потрепал ее по руке. — Слушай, я никогда не терял близких людей, но могу представить, каково это. Не мучай себя, Эмма.

— Оставить все в прошлом? — Она выдавила слабую улыбку. — Я надеялась, что, если приду в дом и буду думать о той ночи, воспоминания вернутся ко мне. Но этого не случилось… Знаешь, ты настоящий друг.

— Точно, — пробормотал Майкл. — Есть хочешь?

— Да, умираю от голода.

— Я угощу тебя бургером. Надеюсь, — добавил он, пытаясь вспомнить, что у него имеется в бумажнике.

— Люблю бургеры. Но поскольку ты мой друг, то угощаю я.

Подкатив к «Макдоналдсу» и обнаружив, что является обладателем трех долларов и бумажки с телефоном рыжей девчонки, которую уже не помнил, Майкл решил отбросить глупую мужскую гордость. Эмма не стала возражать, когда он предложил взять еду с собой, мимоходом заметив, что сам поведет машину.

— Поедем на берег.

— С удовольствием.

Закрыв глаза, Эмма откинулась на сиденье, радуясь, что приехала сюда. Поднялась по этой лестнице. Что ее волосы треплет ветерок, а рядом сидит Майкл.

— Когда я уезжала из Нью-Йорка, там шел мокрый снег.

— В солнечной Калифорнии тоже есть колледжи.

— Мне нравится Нью-Йорк, — рассеянно сказала Эмма. — Всегда нравился. Мы вдвоем купили квартиру. Теперь в ней почти можно жить.

— Вдвоем?

— Да. Мы с Марианной вместе учились в пансионате Святой Екатерины.

Так как глаза у нее были закрыты, она не увидела радостного облегчения на лице Майкла.

— Когда-то мы поклялись, что будем жить в Нью-Йорке. Там и живем. Марианна учится в художественном колледже.

Майкл решил, что уже испытывает дружеское расположение к неизвестной Марианне.

— Она ничего?

— Даже очень. Настанет день, когда художественные галереи будут хватать друг друга за глотку, чтобы заполучить ее картины. Марианна рисовала на монашек невероятные карикатуры. — Увидев, что Майкл нахмурился, она обернулась: — В чем дело?

— Вероятно, просто инстинкт полицейского. Видишь тот седан?

Эмма оглянулась:

— Да. И?

— Он едет за нами от самого «Макдоналдса». — Майкл перестроился в другой ряд, седан повторил маневр. — Я бы сказал, что он следит за нами, если бы он не действовал так глупо.

— Вероятно, это Суинни, — устало вздохнула Эмма.

— Суинни?

— Телохранитель. Он всегда меня находит. Как будто отец вживил мне радиомаячок.

— Возможно. Тогда в этом есть смысл. — Но Майклу не нравилось, что за ними следят, причем неумело, во время первого свидания с девушкой, которая давно завладела его сердцем. — Я мог бы оторваться от него..

Эмма спустила очки, и глаза ее весело блеснули.

— Правда? — усмехнулась она.

— Я покажу все, на что способен. Наша малышка без труда повергнет его в прах.

— Давай, — засмеялась Эмма.

Майкл радостно надавил на газ и, обогнав грузовик, понесся со скоростью восемьдесят миль в час.

— Мы устраивали гонки на шоссе — в дни моей растраченной впустую юности.

Он снова перестроился, оказался между пикапом и «БМВ», резко крутанув руль, обогнал «Кадиллак» и увеличил скорость до девяноста миль.

— У тебя хорошо получается. — Эмма со смехом обернулась. — Его не видно.

— Он сзади, пытается обогнать «Кадиллак». А тот перетрусил и теперь еле тащится. Держись крепче.

Майкл надавил на тормоза. Один запрещенный поворот — и вот они уже несутся по шоссе в противоположном направлении. Пролетев мимо седана, они уже на дозволенной скорости направились к пляжу.

— Действительно хорошо, — сказала Эмма. — Тебя научили этому в полицейской академии?

— С кое-какими способностями просто рождаешься. — Остановившись, Майкл погладил руль. — Что за прелесть.

— Еще раз спасибо. — Эмма поцеловала его в щеку. Прежде чем Майкл успел что-то ответить, она, схватив пакет с бургерами, побежала к воде и закружилась по песку.

— Я люблю это! Люблю воду, ее запах, шум. Если бы можно было подвести океан к Бродвею, я была бы на седьмом небе от счастья.

Ему вдруг захотелось схватить ее во время этого танца и ощутить, так ли она хороша на вкус, как выглядит. Но Эмма, упав на песок, уже раскрыла пакет.