Машина страха - Антон Чиж

Исправительное арестантское отделение Петербурга в народе именовалось Литовским замком. Действительно, по виду оно напоминало приграничную крепость. Вид тюрьмы был тяжелым, как судьба арестантов. Тут содержались не только уголовники, но и политические. Которые отправлялись отсюда в ссылку, кто в Сибирь, а кто в Швейцарию. Порядки в Литовском замке царили суровые, если не сказать жестокие. Хозяин арестантского отделения, коллежский советник Никтополион^[24] Александрович Матеевский, именем своим как нельзя лучше подходил к тюремной службе. Арестанты его боялись, тюремные надзиратели слушались беспрекословно.

Необъяснимое уважение начальника тюрьмы к персоне Лебедева заставило его нарушить установленные порядки. Хорошо хоть тюремные стены уцелели. До поры до времени^[25]. Матеевский распорядился, чтобы в его кабинет по одному приводились заключенные, которые заранее были отобраны в две группы: воры и убийцы. Политических трогать не стали.

С приведенным арестантом поступали без лишних уговоров: приказывали сесть на стул, положить руку на пластинку, обмотанную черной бумагой, растопырить пальцы и замереть. Сам Лебедев всей своей могучей силой держал подопытного, не давая шелохнуться. После чего доктор включал странную машинку. Раздавался электрический щелчок.

Новость о каком-то жутком издевательстве мгновенно разлетелась по камерам. Передавали весточку, что начальник тюрьмы привел каких-то колдунов, которые пытают электричеством: то ли воровать отучают, то ли от водки отваживают. Одним словом, сатрапы и палачи. Губят души честных воров почем зря… И сладу с ними нет. Уже третий подопытный знал, что в кабинете начальника творятся дела жуткие. Матерый вор по кличке Зюга трясся от страха, умолял пощадить или отправить в карцер, но только не жечь заживо. Следующие, кто похрабрее, орали песни каторги, как перед расстрелом. Самые хлипкие рыдали и обещали жаловаться прокурору. Тем не менее очередь шла быстро, готовеньких уводили, свежих доставляли. Чуть не возгоревшийся бунт и отказ сидельцев выходить из камеры на пытку тюремные надзиратели пресекли на корню. То есть съездили упрямцам по рожам – не сильно, а так, чтобы в чувство пришли.

Всего в жертву науке было принесено дюжина заключенных. Что, по мнению криминалиста, давало достаточный материал для исследования.

Погорельский вел себя на удивление тихо. Помалкивал, менял фотографические пластинки и запускал машинку. Как видно, стены тюрьмы имеют свойство заглушать силу жизни. Сколько бы ее в человеке ни было. Втайне доктор сильно переживал, что совершенно невинные люди, судя по их крикам и божбе, посажены в тюрьму, так из-за него еще и подвергнуты испытанию.

Когда последний заключенный был вынесен тюремными надзирателями под руки, а странный аппарат убран в саквояж, Матеевский не утерпел и спросил, что же это был за эксперимент.

– Слышали про дактилоскопию? – спросил Лебедев.

Начальник тюрьмы что-то такое слышал про отпечатки подушечек пальцев. Но толком не знал.

– Как не знать, журналы почитываем, – сообщил он.

– Так вот мы с доктором Погорельским хотим найти метод куда более точный: электрофотографический отпечаток.

– Это что же такое?

– Представьте: совершил человек злодейство, убил или украл. От людей и полиции укрыться сумеет. Но от себя-то не скроешь. Мысли в голове бродят, электрический ток на поверхности кожи, внутри организма природный магнетизм шалит… В общем, выдает себя сам…

Матеевский окончательно перестал понимать, на что согласился.

– И каким же образом?

– Мессель Викентьевич, поясните, – разрешил криминалист.

Погорельскому хотелось как можно скорее покинуть тюрьму, а не читать популярную лекцию.

– Дело в том, что есть теория… Быть может, спорная, но вполне разумная… – не слишком уверенно начал он. – Идея в том, что совершенное преступление отражается на рисунке электрического поля, которое исходит из руки человека… Если запечатлеть его на электрофотографии…