Затаившийся - Грегг Олсен

Я читаю статью про бигамию, и имена лжецов летят мне в лицо, словно ураган. Пиноккио. Все подряд политики. Марта Стюарт. Лэнс Армстронг. Берни Мейдофф. Кеннет Лэй. Моя мать, сказавшая, что мне не стать юристом, как папа.

И первым пунктом в списке – мой муж.

Я напрягаюсь, костяшки моих пальцев белеют.

Он.

Длинная игла в животе – не худшее, что может случиться с тобой, хотя это довольно неприятно. Я смотрела множество видео про фертильность. Я видела женщин, которых тыкали иголками чаще, чем подушечку для иголок. И ради чего? Иногда все это оказывается бесполезно. Но я всегда говорила себе, что это не худшее, что может случиться.

Узнать об измене мужа – гораздо хуже. Узнать, что это был не просто секс, а нечто более – меня так и тянет рассмеяться – глубокое, – почти смертельная рана.

Да, это хуже всего.

Оказалось, что любовь моей жизни – не более чем жеребец-производитель. А я – племенная кобыла. Мне совершенно плевать на него, но я по-прежнему не оставляю попыток забеременеть. Да, я могла бы найти донора спермы – просмотреть онлайн-каталоги, выбрать кандидата с докторской диссертацией и волевым подбородком. Но он был бы незнакомцем. А Коннора я знала. Мы жили вместе. Я любила его. По крайней мере до того воскресенья.

* * *

Я жарила гречневые блинчики, а Коннор мылся в душе. В субботу он работал допоздна и наверняка проголодался. Я положила в миску свежую чернику, налила меда и воды и установила температуру на духовке. Компот пришелся бы очень кстати. И бекон. Я как раз доставала его из холодильника, когда телефон Коннора завибрировал.

Сообщение.

Я не обратила на это особого внимания и включила духовку. Коннор любит хорошо прожаренный бекон. Даже пережаренный. Повара называют такой бекон «ломким».

Забавное слово – ломаться. Я ощутила, как во мне что-то надломилось, когда пришло еще одно сообщение.

Я наклонилась, чтобы прочитать его. Незнакомый мне номер.

Первое сообщение: «Ты уже проснулся?»

Второе сообщение: «Боже, как я устала. Спасибо за вчерашний вечер. Я по-прежнему тебя чувствую».

Комната словно бы сжалась. Гречневые блинчики начали подгорать. Казалось, открытая дверца духовки вот-вот меня проглотит. Не знаю, зачем я это сделала. Может, просто хотела увидеть, что случится. Может, надеялась понять, что эти сообщения – всего лишь досадное недоразумение.

«Устала» и «вчерашний вечер» могли относиться к обслуживанию в ресторане.

Но вот слова о том, что она по-прежнему его «чувствует», объяснить было затруднительно. На мой взгляд, эта фраза могла значить лишь одно.

Так что я написала в ответ: «Да. Отличный вечер».

Я подняла взгляд и прислушалась к звуку воды. Душ все еще работал. Коннор стоял там под теплыми струями, а я была на кухне совершенно раздавленная. Нас всегда мало что объединяло. Разные заработки, разные друзья. Ничего общего. Ни единой мелочи.

Пришло новое сообщение: «Хочу снова с тобой встретиться».

Я словно сошла с ума. Я стояла посреди кухни, глядя на крохотный экран старого айфона Коннора. В ту минуту я поклялась, что ни за что не куплю ему новый. Никогда. Коннор выключил душ. Начал вытираться полотенцем.

Я написала: «Ни за что. Никогда. Этому пришел конец».

Но не стала отправлять сообщение. Вместо этого я включила измельчитель мусора и швырнула туда айфон.

– Блин! – вскрикнула я.

На кухню вбежал Коннор:

– Что случилось, малышка?

Ненавижу это прозвище. Малышка. Мне каждый раз вспоминался Малыш, синий бык Пола Баньяна, а у меня ведь прекрасная фигура.

– Коннор, я не знаю, как это вышло, – соврала я. – Кажется, я нечаянно смахнула твой телефон прямо в измельчитель.

– Быть такого не может, – сказал он, засовывая руку в глубины измельчителя. На мгновение я хотела было включить его, но не стала. Коннор изменился в лице, нащупав остатки телефона. Мое же лицо превратилось в непроницаемую маску. Я бы ни за что не рассказала мужу о том, что узнала. Как в суде, так и в обычной жизни, эффект неожиданности срабатывает лишь однажды.

– Прости, – сказала я, притворяясь, что всего лишь расстроена из-за своей оплошности, хотя в душе у меня бушевал настоящий ураган из сожаления и злости на человека, который предал меня, будто я ничего не значу.

Проклятый ты идиот, Коннор.

За что ты так со мной?

– Не страшно, – ответил он, накладывая себе на тарелку блинчиков, зачерпывая черничный компот и одновременно поглядывая на обломки телефона. Я бы добавила в еду крысиный яд, если бы успела – если бы это пришло мне в голову. Но увы. Коннор ничего не подозревал. Интересно, что это за шлюха, с которой он встречался? Наверняка Линнетт из «Синей двери». Ноги до ушей и слишком хорошенькая, чтобы ей доверять.