Черное зеркало - Наталья Александрова

Но товарищ Калниньш никогда не носил усов! Усы – это буржуазная, даже дворянская привычка!

Что за бред…

Чекист Петерс вернулся с третьего обхода и вошел в приемную. Возле двери кабинета стоял парень с золотым зубом.

– Где товарищ Калниньш?

– В кабинете. Уже час не выходит.

Петерс постучал в дверь, однако на его стук никто не отозвался.

Петерс удивленно взглянул на Приходько.

– Там он, там…

Петерс открыл дверь, заглянул в кабинет…

Кабинет был пуст. Товарищ Калниньш бесследно исчез.

Наконец чекисты покинули фабрику, увезя с собой несчастную зареванную Марфу и еще двоих сотрудников, попавших под горячую руку. В опустевшем кабинете бывшего хозяина собрались уцелевшие члены заводского комитета.

– Что будем делать, товарищи? – оглядев коллег, проговорил заместитель бесследно исчезнувшего начальника.

– Работать, всецело опираясь на классовое чутье! – немедленно ответил член партии и участник революции.

– Это понятно, но нельзя ли конкретнее? – подала голос передовая работница третьего цеха амальгамщица Свистунова.

– Что может быть конкретнее, чем классовое чутье? Я неоднократно предупреждал товарищей, что избирать на пост председателя заводского комитета бывшего хозяина – большая политическая ошибка!

– Я так считаю, – снова заговорила передовая амальгамщица, – что, прежде чем принимать какие-то решения, мы должны выбрать нового председателя. Я также полагаю, что за отсутствием товарища Клюквина должность председателя комитета переходит к его заместителю товарищу Боровикову. Предлагаю немедленно проголосовать это решение. Кто за?

Тут дверь открылась, и в кабинет, шаркая ногами, вошел дряхлый старик Тихон, служивший еще деду Глеба Николаевича.

– Что вам нужно, гражданин Фирсов? – строго, но деликатно осведомился заместитель. – Мы исключительно уважаем ваш преклонный возраст и пролетарское происхождение, но у нас здесь проходит важное заседание!

– Нужно непременно это зеркало отсюда убрать! – ответил Тихон, показав на овальное зеркало в черной раме. – Говорил я Глебу Николаевичу, что нельзя его здесь вешать, да разве он старика послушает? Ох, молодежь, молодежь… послушал бы меня, ничего бы такого с ним не случилось…

– При чем тут какое-то зеркало? – перебил старика Боровиков. – Покиньте, пожалуйста, помещение!

– Вы же не хотите, чтобы еще кто-то пропал?

– У нас люди просто так не пропадают, а только по решению компетентных органов, – машинально проговорил заместитель, но тут же замолчал, вспомнив предшествующие сегодняшнему заседанию обстоятельства.

В кабинете наступила нехорошая тишина, которую неожиданно нарушил Тихон:

– Вот то-то!

Он подошел к стене и с неожиданной для его возраста силой снял зеркало с крюка, взвалил на плечо и, все так же демонстративно шаркая ногами, вышел из кабинета.

На следующий день бывший заместитель Боровиков уже на правах начальника расположился в кабинете Клюквина. Место несчастной Марфы заняла амальгамщица Свистунова, которую с новым начальником связывали теплые и плодотворные отношения.

– Гликерия Ивановна! – окликнул Боровиков свою новоиспеченную секретаршу. – Позовите, пожалуйста, этого… как его… гражданина Фирсова.

– Зачем вам этот старый контрреволюционер? – спросила, заглядывая в кабинет, Свистунова.

– Он вчера во время заседания унес зеркало, и теперь здесь чего-то не хватает. Так вот я хочу, чтобы он принес его обратно.

– Извините, товарищ Боровиков, но только его со вчерашнего дня никто не видел. Как вышел из этого самого кабинета, так и пропал… с концами…

– Что значит – пропал? – машинально переспросил Боровиков. – У нас люди просто так не пропадают, только по решению компетентных органов…

Все втроем они втиснулись в машину Дивы, чему Надежда Николаевна была очень рада, поскольку ей уже надоело рассекать по городу на розовом мотороллере.

Она ждала в машине, пока Евгений не вернулся, прижимая к груди матрешку.

– Ну? – спросила она.

– Есть! – ответил он, сияя от счастья.

Дива остановила машину перед красивым, но несколько обветшалым дореволюционным домом на Тринадцатой линии. Дом этот был похож на состарившегося, обедневшего, но все еще импозантного аристократа.

С Евгением Дива простилась почти дружески, дав ему честное слово, что тотчас поедет к тете Лиде. Надежда же только кивнула ей холодно, копя обиду на хамство противной девицы. Надо же – семьдесят восемь лет!

– Ты на нервной почве, что ли, зубами скрипишь? – поинтересовался Евгений. – Михаил-то сам дядька спокойный, вот собака у него, конечно, впечатляет.

Но собак Надежда не боялась.

Оглядев дом, она проговорила:

– Красивый! Только ремонт бы ему не помешал!

Ей показалось, что при этих словах немолодая кариатида, поддерживающая балкон на втором этаже, тяжело вздохнула.

Евгений позвонил в домофон. На этот раз им сразу открыли – Михаил Терентьевич ждал гостей.

Спутники вошли в подъезд и поднялись на третий этаж. Тут Надежда заметила, что Евгений тоже неспокоен, но промолчала.

На пороге квартиры стоял крепкий мужчина лет шестидесяти, с густыми седыми волосами и густыми же, но темными бровями. Он оглядел гостей и проговорил:

– С вами, Евгений, мы уже знакомы. А вы, наверное, Надежда Николаевна? Это вы мне звонили?

– Совершенно верно.

– Что же я держу вас на пороге? Заходите!

Надежда и Евгений вошли в просторную прихожую, и тут же раздался стук когтей, и рядом с хозяином появился огромный темно-серый пес с обвислыми щеками.

– Познакомься, Бармалей! – проговорил Михаил Терентьевич. – Евгения ты уже знаешь, а это – Надежда Николаевна…

Пес взглянул на Надежду неодобрительно и негромко зарычал.

– Я ему, кажется, не понравилась. Странно. Обычно с домашними животными у меня хорошие отношения.

– Может быть, у вас есть кошка?

– Кот.

– Ну, тогда все ясно. С котами у Бармалея, как сейчас говорят, все сложно. Но не беспокойтесь – он у меня пес воспитанный.

Все прошли в комнату. Бармалей замыкал процессию, как и положено гостеприимному хозяину.

– Присаживайтесь!

На этот раз все трое расселись в удобных креслах. Михаил Терентьевич взглянул на Евгения и спросил:

– Ну как, нашли вы свою матрешку?

– Нашел, нашел! – оживился Евгений. – Спасибо вам!

– Рад за вас! Ведь для коллекционера это такая радость – долго гоняться за каким-нибудь раритетом и наконец найти его!