Божья кара - Виктор Пронин

Он начал с балкона.

На балконах всегда скапливается ненужный хлам, который жалко выбросить, в надежде, что он может пригодиться. Все эти надколотые цветочные горшки, керамические вазы, кухонная утварь, подтекающие резиновые сапоги, которые, возможно, и пригодились бы в зимние дожди...

Андрей, не торопясь, все это перебрал, осмотрел, ощупал. Даже в изгибах трещин на тарелках пытался увидеть человеческий профиль, в рисунках на цветочных горшках ему виделись лица, глаза, улыбки... И, наконец, вынужден был признать, что балкон можно оставить в покое. Он закрыл балконную дверь, повернул обе ручки запоров и задернул штору.

Теперь можно было приниматься за кухню.

Опять прозвенел звонок.

Звонили Жора с Аделаидой.

– Андрей, друг мой... У тебя все в порядке?

– Держусь, Жора.

– Если я сейчас начну читать тебе стихи, ты же меня пошлешь?

– И очень далеко.

– И правильно сделаешь. Всему свое время. У тебя есть что выпить?

– Здесь оставалось полбутылки с того еще вечера... Не решился я к ней прикоснуться. Вылил в раковину.

– И это правильно. Освежить, пополнить твои запасы?

– Попозже.

– Скажи мне, Андрей, не скрывая, не тая... Ты сегодня питался?

– Не помню, честно говоря...

– Тогда передаю трубку Аделаидушке.

– Андрей, я все слышала. Мы придем к тебе с кастрюлей котлетного фарша. Таких котлет ты еще не ел. Никуда не уходи. Сиди и жди. Вопросы есть?

– Вопросов вообще-то нет, но...

– Тогда до встречи. – И Аделаида отключила связь, не дав Андрею возможности отказаться от котлет.

Прием старый, всеми испытанный и опробованный. Андрей лишь хмыкнул, он был уверен, что телефон Аделаиды в ближайший час будет или занят, или отключен – она не даст ему возможности увильнуть.

В кухне он провозился час, в комнате тоже не меньше часа. Приоткрылось ему кое-что в жизни Светы, прикоснулся он к ее женским тайнам и уловкам. Но ни одно из этих маленьких открытий не огорчило его, не озадачило, не ужаснуло. Все было в пределах ожидаемого, все было настолько естественно для жизни южной женщины, что и нам не пристало все это описывать, прикасаться к невинным женским секретам.

– А чего ж ты хотел, Андрюшенька, а чего ж ты, бедолага, хотел, – пробормотал он, чуть не плача. Да, ребята, так бывает – милые вещички, которые на женщине могут выглядеть вызовом, а то и дерзостью, в платяном шкафчике вызывают лишь слезы своей наивностью, беспомощностью, бедностью. После смерти именно бедность ушедшего человека обнажается сразу и больно. Что говорить, окиньте взглядом свои заштопанные подштанники, рубашку с разными пуговицами, пиджачок, который никак не соберетесь отнести в химчистку...

Ладно, остановимся.

Небогато жила Света в Коктебеле, как говорится, в стесненных обстоятельствах. Андрей заметил это еще на кухне – надколотые тарелки, разношерстные вилки, алюминиевые ложки, прихваченные по пьянке в кафешках, да что там – на полке не нашлось двух одинаковых рюмок.

Ничего Андрей не нашел ни на балконе, ни в кухне, ни в комнате, ни во встроенном шкафу. Не будь предупреждения Лены, ее настойчивого напоминания о том, что портрет или то, что может послужить намеком, все-таки в квартире, об этом же ему сказала в последней встрече и Света... Не будь их слов, он давно бы бросил свои поиски.

Позвонил Слава Ложко.

– Ты куда пропал, мужик? Жив?

– Местами.

– Почему не заходишь?

– Похвастать нечем, Слава. В себя прихожу потихоньку... Загляну, куда ж я денусь. Там Карадаг на месте?

– Кое-что осталось... Приходи прямо сейчас, а?

– Завтра, Слава, ладно? В середине дня.

– У меня кое-какие новости. Не крутые, но... Как посмотреть.

– Буду, Слава. Кровь из носа буду.

– Ты осторожней с кровью-то! А то что-то многовато ее последнее время в нашей жизни.

– Виноват. Исправлюсь.

Так ничего и не нашел Андрей до самого вечера. Единственное, что он сделал к приходу Жоры и Аделаиды, – снес в комнату все, что хотел просмотреть еще раз, – учебники, тетради, альбомы, рисунки Лены. Сгреб в одну кучу одежду, коробки, чемоданы, свалил все в комнату и запер дверь на ключ.

Зачем он это сделал, Андрей, наверно, и самому себе не смог бы объяснить. Почему-то показалось, что никому из посторонних ничего этого видеть не надо, не надо ничего касаться. Только он разговаривал с Леной и Светой, только ему они сказали о портрете убийцы, и рассказывать об этом кому-либо Андрей считал не просто ненужным, а недопустимым. Это касалось только его, и никого больше. Он почему-то был уверен, что чужое вмешательство обесценит просьбу Лены и Светы, да и портрет может исчезнуть, раствориться, как исчезали и растворялись в пространстве те же Лена и Света.

Еще раз обойдя балкон, кухню, прихожую, проверяя, не забыл ли чего, Андрей откинул штору на кухонном окне и увидел, что подоконник завален бумагами, тетрадками, папками, к которым он так и не прикоснулся.

– Мать твою за ногу! – воскликнул он в ужасе и, захватив все это в охапку, отнес в комнату. Разбираться времени уже не оставалось – в окно он увидел торопящихся гостей.

– Ну вот, явились – не запылились, – пробормотал Андрей, направляясь в прихожую. Без восторга пробормотал, скорее с легким недовольством, но, вспомнив про обещанные котлеты, смягчился и дверь открывал с радушной улыбкой.

Гостей оказалось трое – Жора, Аделаида и с ними Костя, который уже накрывал им на стол в гостинице Аделаиды. Тогда он по совместительству был еще и вахтером, а сейчас нес довольно объемистую кастрюлю в целлофановом пакете и еще один пакет с коньяком, лавашем, зеленью и прочими дарами крымской земли.

– Хочешь, стихи почитаю? – спросил Жора вместо приветствия.

– С утра жду!

– Посвящается тебе, Андрей, и всем приезжим...

Когда с листвою нежною апрель

Цветами зацветет и станет маем,

Свои тела везите в Коктебель —

Мы так без ваших долларов скучаем!

– Потрясающе! – похвалил Андрей. – Но мои мысли все-таки о котлетах... Значит, так... Вот плита, вот сковородка, вот масло, в этом ящике вилки и ножи, пьют здесь в основном из чашек, поскольку рюмки позорно малы, да и разнокалиберные какие-то... Вам они вряд ли понравятся.

– Костя! – прозвучал властный голос Аделаиды. – Ты все слышал?

– О рюмках?

– Нет! О плите и сковородке?

– Что-то слышал...

– Приступай. Глоточек выпьешь?

– Присоединюсь, – скромно потупился Костя, и уже через минуту-вторую все чашки на столе были наполнены ровно наполовину – надо сказать, что грамотно разлить в непривычную посуду удается далеко не каждому, сноровка нужна, верный глаз и твердая рука. Видимо, всем этим Костя обладал в полной мере и знал это за собой. Отойдя в сторонку, он окинул быстрым взглядом свою работу, убедился, что всем налито поровну, и оглянулся – все ли увидели, заметили, оценили?