Эндшпиль Маккабрея - Кирил Бонфильоли

Я посмотрел, как он пытается убедительно сделать вид, будто скольки-то из этих предметов у него нет; затем я расстегнул пальто. Полы разошлись; рукоять «смит-и-вессона» торчала из-за пояса моих брюк, как собачья нога.

— Пойдем, — сердечно произнес Робин, — поглядим, чего можно раздобыть.

В конце концов раздобылось все, хотя мне пришлось ему напоминать, где хранятся некоторые вещи. Кроме того, я взял топографическую карту Озерного края — придать колорита моим выдумкам — и две бутылки виски «Черная этикетка».

— Мне показалось, ты бросил, дружок?

— Строго для дезинфекции ран, — любезно объяснил я.

Еще я прихватил бутылек скипидара. Вы, мой проницательный читатель, догадались бы, зачем, но брат мой был озадачен.

— Послушай, — сказал я, когда он провожал меня к дверям. — Прошу тебя, никому — ни единой душе — не говори, что я здесь был или куда я отправился. Хорошо?

— Разумеется, нет, — тепло ответствовал он, глядя мне прямо в глаза, чтобы видно было всю фальшь. Я подождал. — И вот еще, Чарли...

— Да? — ответил я, не дрогнув лицом.

— Помни, пожалуйста, — здесь у тебя всегда есть дом.

— Спасибо, старик, — отрывисто сказал я.

Как где-то выразился Хемингуэй: даже когда научитесь не отвечать на письма, у родных останется много способов вам угрожать.

Кренясь и покачиваясь под весом моего бойскаутского груза, я повилял на велосипеде к кладбищу, оттуда — по Боттомз-лейн, свернул у Парка налево и обрулил Лейтон-Мосс, пока не прибыл к Подножию Утеса. Мимо фермы я провел велосипед тихо-тихо, чтобы не поднять собак, и на ощупь стал пробираться по разбитой дороге к вершине.

Утес — это некое известняковое образование в форме утеса; богато минералами и испещрено провалами и расселинами, которые тут называют «щелями». По карте оно занимает квадратную милю (СО 47:49, 73), но если пробираться по нему, кажется, что много больше. Здесь двести лет назад таился ужасный Трехпалый Джек — озирал Болота в свою подзорную трубу и выискивал беззащитных путников, чьи кости ныне — в пяти саженях на дне, удобряют собой прожорливые песни залива Моркам. (О Джок, «кровавыми кудрями не тряси!»)[222]

Весь Утес испещрен и пронизан всевозможными дырами — Песьей дырой, дырой Фей, Барсучьей, каждая со своей долей древних костей и орудий, — а также забытыми шурфами, где в туманном прошлом добывали полезные ископаемые, фундаментами невообразимо древних каменных хижин, а на самом верху — оборонительными постройками не кого-нибудь, а древних бриттов. Превосходное место ломать ноги — даже браконьеры не рискнут сунуться сюда ночью. Перед Утесом — солонцы и море, за ним — готическая красота Лейтон-Холла. Справа видна заросшая тростниками гавань Лейтон-Мосс, а по левую руку — пустошь Карнфорта.

Давным-давно здесь было здорово добывать медь, я же теперь искал некую копь, где разрабатывали краску. Точнее — красную охру. Добыча охры на Утесе некогда процветала, и брошенные копи до сих пор неопрятно истекают красными слезами — цвета поистине вульгарного швейцарского заката. Чтобы найти тот шурф, который я помнил лучше всего, понадобился час. На десять футов он уходит круто вниз, на вид — очень красный и мокрый, но затем разглаживается, резко сворачивает вправо и становится вполне сухим и просторным. Вход в него ныне закрывает дружественный куст ежевики — сражался я с ним просто дьявольски.