Масло - Юзуки Асако

— А вещи мужа вы уже убрали? — спросила Рика.

— Да. Я сменила обстановку сразу после его смерти. Выбросила картины, трофеи охотничьи, которые тут повсюду были расставлены непонятно зачем, и все остальное тоже.

Кстати, а ведь алтаря[70] в комнате тоже не видно.

— Мне было слишком грустно смотреть на его вещи — все напоминало о муже… — скорбно добавила Мадзако, но Рика ей не поверила.

— Сестра очень рассердилась, когда узнала. Она впервые за десять лет приехала сюда на похороны отца, но большинства его вещей в доме уже не было, обстановка изменилась. Манако чуть ли не с порога заявила, что теперь дом не кажется ей родным. — Анна нахмурилась, а Мадзако неловко улыбнулась и произнесла что-то примиряющее.

Рика вспомнила зиму, когда умер ее отец, — она тогда училась в третьем классе средней школы. Сразу после того, как она обнаружила тело, зайдя с консьержем, она спустилась вниз и позвонила матери из телефона-автомата. Мобильные тогда еще мало у кого были. «Умер? Точно умер? Или пока непонятно?» Мать наверняка понимала, в каком состоянии Рика, но все равно не сдержала нотки возбужденного любопытства в голосе. Вопрос звучал так, словно она не надеялась на лучший исход, а напротив, хотела убедиться, что ни малейшего шанса на лучшее нет.

«Я сейчас приеду. Жди меня, ничего не предпринимай».

С того дня Рика больше не заходила в квартиру отца.

После того как эксперты написали заключение о смерти, мать взяла все в свои руки. Родители отца отказались что-то предпринимать, и похороны организовывала именно она. Даже когда на ночном бдении родственники отца истерично обвиняли ее в смерти — мол, это ты его убила, — мать не изменилась в лице. Когда все закончилось, она вызвала в опустевшую квартиру уборщиков, и те вычистили все до блеска, так, что не осталось ни следа крови. От всех вещей отца мать избавилась — оставила только несколько фотоальбомов. А опустевшую квартиру выставила на продажу. Вырученные деньги и то немногое, что лежало на банковском счету отца, досталось Рике — пошло на оплату ее обучения. Каждое действие матери было выверенным и спокойным — ни следа колебаний. Наверняка она много раз прокручивала в голове порядок действий в скорбной ситуации. Ничего странного в ее поведении не было. К тому же сама Рика по малолетству не смогла бы этим заниматься, и больше всего Рика была благодарна матери за то, что ей не пришлось заходить в отцовскую квартиру.

Но все равно она не могла избавиться от мыслей о том, что мать с нетерпением ждала смерти отца. Даже после расставания мать тяготили отношения, что их связывали.

После развода родителей раз в месяц Рика ездила к отцу с ночевкой, и каждый раз лгала матери, что у него все хорошо, что он наслаждается жизнью в одиночестве. Но ее попытки скрыть правду всегда оборачивались провалом. Всевидящие кумушки-соседки стабильно докладывали матери о том, какую жалкую, пустую жизнь влачит отец. Причем никто из них раньше не дружил с их семьей, а после переезда мать с ними и не собиралась общаться. Их новый домашний номер соседки разузнали окольными путями под предлогом беспокойства. «Как-то он совсем осунулся», «Такой видный всегда — а теперь совсем перестал за собой следить», «Похоже, питается кое-как, готовую еду покупает», «Ему ведь всего пятьдесят, а постарел вмиг», «Может, уже хватит упрямиться, не пора ли вернуться?»… Звучало это так, словно отец — маленький ребенок, а мать — его опекун. Рика не раз видела, как после телефонных разговоров мать сидит за столом, обхватив голову руками.

— А вот когда у Манако начались критические дни, я ей сэкихан не приготовила, — неожиданно произнесла Мадзако. — Она ведь еще в младшей школе училась! Я так удивилась, забеспокоилась, все ли с ней в порядке, поэтому даже не поздравила девочку как следует. Может, поэтому она такой и выросла? Да нет, едва ли…

Мадзако поджала тонкие бесформенные губы. На полные губы Манако они совершенно не походили.

— Мне мама тоже не готовила сэкихан по этому поводу, — заметила Рика.

— Да-да, и мне, — закивала Рэйко. — Мои родители вообще дома почти не бывали. Здорово уже то, что вы все собирались за одним столом. Сразу чувствуется — настоящая семья.

— Вот как… Да, пожалуй… Тут вы правы.

Выражение лица Мадзако смягчилось. Она явно соскучилась по похвале. Словно очень давно ждала и надеялась услышать что-то приятное, но каждый раз ее ожидания не оправдывались.

— Сестра тогда сказала: «Хоть у меня и начались месячные раньше всех в классе, никто из одноклассниц об этом не знает, а учительница меня даже не похвалила. А ведь тех, кто первый в учебе или спорте, всегда хвалят», — заулыбалась Анна. — Мол, это ужасно несправедливо. Впору самой хвастаться.

Рика изумленно выпучила глаза и отложила палочки. Рис в тарелке неожиданно показался кисловатым. Мадзако, однако, выглядела совершенно спокойной, словно в беседе не было ничего странного.

— Да уж, Манако всегда была такой. Только и ждала чужого внимания и похвалы, а сама палец о палец не хотела ударить. — Она протянула Рэйко добавку сэкихана и довольно улыбнулась. — Как здорово вот так сидеть! Как будто к моей дочке подружки пришли.

Похоже, Мадзако очень понравилась Рэйко: женщина не спускала с нее любящего взгляда. Рэйко вообще всегда пользовалась популярностью у женщин постарше.

— Но Манако никогда не приводила домой подруг. Да и Анна редко приглашала кого-нибудь. Так что тут вечно было тихо и скучно.

Анна отстраненно ела рагу, словно говорили не о ней. К сэкихану она не притронулась: видимо, и правда не любила. А Мадзако продолжала болтать:

— Я совершенно не приспособлена к тому, чтобы дома сидеть. И от захолустья этого быстро устала — тут же вообще ничего нет. Только когда нашла работу в культурном центре, наконец смогла вздохнуть свободно. Приятельниц себе завела, а после работы еще в теннис или волейбол успевала поиграть. Сейчас, конечно, не скажешь, но в юности я очень любила спорт. Но мужу все это не слишком нравилось. Он всегда старался казаться прогрессивным, однако на деле всю жизнь оставался избалованным барчуком из провинции, и в глубине души он хотел видеть жену безвылазно сидящей дома. Взгляды на семью у него были очень консервативные. Впрочем, как у большинства мужчин его поколения.

Рика кивнула.

— Прекрасно понимаю. Мой отец был таким же. Даже когда жил один