Там, где тишина - Эллиот Харпер

Он поднялся с кресла, поставил бокал на стол, выключил планшет и направился к двери, которая вела в помещение со звукоизоляцией по всему периметру. Открыв замок, он вошел и включил свет. В центре комнаты сидел связанный мужчина с повязкой на глазах. Почувствовав чужое присутствие, тот замотал головой и замычал.

– Как дела? Впрочем, можешь не отвечать. – Подойдя ближе, он сорвал скотч с его губ, взял за подбородок и покрутил голову в разные стороны.

– Пожалуйста, не надо. Я же…

– Ты же, я же… Раньше надо было думать. Уже поздно умолять.

– Зачем тебе все это? – в слезах выпалил пленник, дергаясь на стуле. – Родители лупили? Отчим насиловал? Я не виноват, если с тобой происходило всякое дерьмо!

– Ну что ты. Вообще довольно низко обвинять кого-то в своих поступках: семью, друзей, общество, условия. – Он снисходительно улыбнулся, будто доносил очевидную мудрость жизни до глупого ребенка. – Все это – способ избежать личной ответственности. А я не из тех, кто бегает от нее. Никто не знал, чем я занимаюсь в свободное время, меня не насиловали, не били, не унижали, и поэтому некого винить в том, кем я стал. Разве что меня самого. – Он провел лезвием ножа по оголенной груди заложника вверх до повязки на глазах, влажной от слез. – Не стоит принимать меня за больного на голову ублюдка. В мире достаточно куда более отвратительных явлений, но почему-то меня считают чуть ли не главным злом. В больших городах так много соблазнов и особенно пороков. Взять хотя бы тебя, – усмехнулся он, тыча лезвием в щеку мужчины. – Ты такой же, как и все остальные. Запуганный, жалкий червяк, скрывающий свои грязные секреты. В тебе нет ничего уникального. В них нет ничего уникального – в тех, кого я навестил до тебя. Одинаковые при жизни – одинаковые после смерти.

– Да срать мне на твою философию! – отчаянно простонал заложник и жалобно всхлипнул, отстраняя лицо подальше от ножа.

– Это не философия. Это правда жизни. – Его мучитель подцепил лезвием повязку на глазах пленника и приподнял чуть выше. – Как бы меня ни называли – психом, маньяком, дьяволом, мясником, эгоцентричным недоноском с расстройством психики, – мне наплевать. Я просто отражаю то, что вы обычно прячете. А знаешь, что самое забавное? Люди настолько извращены в своих запросах, что такого, как я, сразу считают безумцем. Разве это справедливо? Разве не я единственный нормальный в этом дерьмовом шоу?

– Ты не нормальный, ты хренов психопат! – выплюнул заложник, глядя на него из-под приподнятой повязки.

Но в ответ тот лишь улыбнулся.

Новостные ролики и статьи пестрели яркими заголовками, отчаянно запугивающими население города и всего штата «страшным убийцей». Ему приписывали ужасные злодеяния и рисовали его образ такими красками, что он и сам иногда попадался в эту ловушку и с каждым разом все больше чувствовал себя самым известным преступником всех времен и народов.

Отчасти эта шумиха приносила ему неподдельное удовольствие. Особенно если взять социальные сети или даркнет, где единственное табу – это цензура, и каждый человек может написать все что угодно. Временами он натыкался там на забавные статьи, где анализировали его поведение. Какая плоская наивность! Порой какие-то идиоты писали ему послания, предлагая помочь или убить ради него, чтобы стать частью его «великого дела», но в чем это дело состоит, никто не знал наверняка – лишь выдвигали теории.

Иногда писали и женщины, предлагая себя – в любовницы, жены, матери будущих детей. Писали и мужчины, заявляя, что хотят быть похожими на него. Что он смелый, что он чертовски хорош во всем – и так далее и тому подобное.

И после этого именно его считают больным ублюдком? Он никого не просил строчить эти статьи, писать послания в никуда, создавать фанатские страницы и захлебываться от восторга его поступками или страстно желать найти его и поквитаться.

Там, где есть герои, всегда будут и монстры. И часто они не сильно отличаются друг от друга, потому что они – стороны одной монеты.

– Отпусти меня, пожалуйста, отпусти, – мужчина содрогался от страха, зная, что он как никогда близок к собственной смерти, невыносимо страшной, такой же, как у других жертв этого чудовища. – Я не считаю тебя психопатом! Прости, прости, я не хотел, я…

Но еще страшнее ему было признавать, что он точно знает, кто стоит перед ним.

– Нет, считаешь. Но это неважно – кто я или кем меня считают другие, – мужчина положил ладонь на его дрожавшее плечо. – Важно то, что меня не остановить. Меня можно только убить. – Улыбнувшись, он обошел стул и встал за спиной заложника.

– Что… что ты со мной сделаешь? – побледнел тот, часто моргая из-за холодного пота, заливавшего глаза.

– Лучшее, на что ты способен.

Усмехнувшись, он взялся за спинку стула и потащил его к операционному столу под завывания своей новой жертвы.

* * *

Звонок в дверь застал их в разгар подготовки стены для плюсов и минусов плана.

Билли настороженно притихла вместе с Лео, крепко сжав в руках листы бумаги. Адам задумчиво нахмурился: кого там принесло на ночь глядя? Учитывая все, о чем они говорили до этого и что собирались обсудить дальше, внезапный посетитель мог быть очередным сюрпризом от убийцы.

– Я посмотрю, кто там, – первым отозвался Лео и направился к двери.

Билли подошла к Адаму, осторожно поглядывая на выход из гостиной. Но через несколько секунд раздался радостный голос Холдена:

– Это бургеры!

Адам выдохнул: точно, они же заказали доставку часом ранее.

– Я принесу выпить. – Он повернулся к Билли. – Но выбор у меня небольшой… пиво, кола или вода?

– Кола, – ответила Билли. Перед выходом из дома она все-таки успела выпить стопку текилы «для храбрости», но алкоголь давно выветрился из ее организма.

Билли отложила помятые листы на тумбу и направилась к выходу, но внезапно остановилась рядом с Адамом и проговорила:

– На будущее: я люблю вино. Белое, сухое, новозеландское.

Адам замер, не сразу осознав смысл ее слов, но затем в его голове мелькнула довольно приятная мысль: «Билли собирается побывать здесь еще не раз».

Когда она направилась дальше с невинной улыбкой, Адам наконец очнулся от ступора.

– Билли, постой. – Он замялся, не до конца понимая, что именно собирается сказать или что хочет сделать. Хотя насчет последнего уверенность была стопроцентная, но едва