Проигравший - Илья Стогов

А действительно: что с ним творится?

– Да положи ты свою книжку. Что ты вертишь ее в руках?

– Хорошо. Сейчас положу.

– Ешь! Или тебе кажется, что это невкусно?

– Почему? Мне кажется, что это очень вкусно.

– Ну так и ешь.

– Я ем.

Он действительно положил книжку, которую читал в метро, взял вилку и принялся есть. Квартира его новой девушки была небольшой, всего две комнаты и большая кухня. В спальне стоял диван, в комнате – большая тахта, а на кухне стол и несколько стульев. Первые три ночи они занимались тем, чем занимались, в спальне, прикрыв за собой дверь. Ее длинные загорелые ноги даже в темноте были отлично видны на идеально белых простынях. Потом, на четвертый день, до спальни они так и не дошли, начали раздеваться уже в комнате. К пятому дню очередь дошла и до кухни. В тот раз он пришел со службы немного раньше, чем обычно, и все произошло прямо за тем самым столом, сидя за которым, они теперь ужинали. «Погоди… да погоди ты!.. я сама…» Она расстегнула его джинсы… ногти у нее были ярко-красными, а голова у него немного кружилась… снизу вверх она заглянула ему в глаза, а потом наклонила лицо, и ему пришлось облокотиться о стол, чтобы земля не так сильно уходила из-под ослабевших ног… ее большая голая грудь упиралась ему почти в колени… «Александра… Александра…»…а потом он курил, а она сидела напротив и молча смотрела на него, на внутренней стороне его бедра ярко краснела ее помада, и он все думал: сколько еще все это будет продолжаться? Так ведь не может быть долго. Просто не может и все. Никогда прежде ничего подобного с ним не происходило, и на этот раз все это не станет длиться совсем уж долго. Не тот он парень, чтобы такая девушка, как старший офицер Александра Вакулина, стала бы всерьез с ним жить… готовить ему еду и стирать его футболки… ложиться с ним в постель.

Или может?

Все эти семь вечеров он хотел спросить, почему именно он? Что такого особенного она в нем нашла? Но он, разумеется, не спросил.

– Что нового?

– В отделе? Или вообще?

– Ну, например, в отделе…

Они доели, и она встала перед раковиной, чтобы сполоснуть тарелки. Грязной посуды после каждого приготовленного ею ужина оставалось на удивление мало. В его собственной квартире, в которой он не появлялся уже ровно неделю, даже попытка сварить пельмени оборачивалась экологической катастрофой и переполненной раковиной. А у нее – две тарелки и все.

Он закурил и рассказал ей о том, чем сегодня занимался. Сама Александра не курила, но насчет того, что в ее квартире будет курить он, совершенно не возражала. И вообще, с самого первого вечера называла эту квартиру «наш с тобой дом».

Он еще раз вспомнил, как стоял у этого самого стола и единственное, что видел, – только ее белобрысую макушку, а потом на мгновение перестал видеть даже это.

Воспоминание вышло таким ярким, что он сбился с мысли и весь заключительный эпизод сегодняшнего дела пересказал всего парой предложений.

Она уточнила:

– Не поняла. То есть что? Теперь вам предстоит искать еще и этого брата-близнеца?

– Нет.

– Не придется? Ты знаешь, где он?

– Ладно, мои коллеги, – им по званию положено быть немного недалекими. Но ты-то чего тупишь? Ну какой на фиг близнец?

– Который застрелил работорговца.

– Не было никакого близнеца. И вообще, с какой стати мы должны об этом разговаривать? Иди сюда!

– Как это не было? Ты же сам сказал своему майору…

– Мало ли что я сказал! Разумеется, никакого близнеца не было. Черт! Никогда не умел справляться с женским бельем! Как это расстегивается?

– Это не расстегивается. Это снимается через голову. А кто же тогда застрелил работорговца?

Потом он наконец сел на край кровати, порылся в карманах брошенных на пол брюк, вытащил оттуда сигареты и закурил. Свет включать они не стали, так и лежали в полной темноте. Она гладила его своими ярко накрашенными ногтями по коже, а он пытался объяснить:

– В кабинете работорговца имелась камера. И на съемке четко видно: стрелял наш пылкий влюбленный. Никаких сомнений в этом быть не может. Я не знаю, что там между ними произошло. Может, будущий тесть ему угрожал. Может, сказал, что увезет дочку в родной кишлак и парень никогда ее больше не увидит. Это вообще не мое дело. Важен лишь результат: пытаясь спасти свое личное счастье, парень достал ствол и прострелил собеседнику голову.

– А как же вторая запись из кафе?

– Не знаю. Но думаю, что на одной из записей сбит тайм-лайн. Не спрашивай, как он это сделал. Просто другого варианта тут нет. Он застрелил человека, который мешал его счастью, а потом, чтобы обеспечить себе алиби, подкрутил время на какой-то из пленок. Вот и все.

Она молча полежала в темноте, а потом все так же шепотом спросила:

– Погоди, я все равно не понимаю. Если парень все-таки застрелил этого работорговца, то с чего ты вписался его выгораживать? Зачем наплел про близнеца?

– Не знаю. Просто мне показалось, что на свободе ему будет лучше, чем в тюрьме.

Если бы не фонарь на улице, в спальне было бы совсем темно. Он не мог остановиться, целовал ее кожу и не желал думать о том, что станет с ним и с этой девушкой завтра. Потому что у нее не могло быть никакого завтра с таким парнем, как он.

– Стогов, ты сумасшедший? С такими вещами не шутят! Ты не судья Дредд и не можешь вершить правосудие по собственному усмотрению!

– Почему не могу? Вы же в своем управлении сажаете невиновных – почему я не могу освободить виноватого? Я поглядел на парня, посмотрел на его узбекскую Джульетту, и мне захотелось, чтобы они были вместе. Чего здесь плохого?

– Так нельзя!

– Почему? Главное, чего хотят все вокруг, это наказать. А я вот не хочу никого наказывать. Более того, мне кажется, что наказывать имеет право только тот, кто абсолютно уверен в том, что уж его-то репутация полностью белоснежна. А моя репутация чернее ночи. Я, может, в отличие от сегодняшнего парня, никого не убил, зато уж остальное в моей биографии было все. Может быть, по справедливости, именно мне, а не ему, место в тюрьме. Но я в тюрьму не хочу и, честно сказать, не думаю, что поступил плохо, когда отмазал от камеры кого-то еще. Если он виноват, если голову работорговцу прострелил действительно он, то пусть искупает вину на свободе.

Подумал и добавил:

– С женой-узбечкой он и без тюрьмы горя хлебнет.

– Ты думаешь?

– Искупать то, что натворил, конечно, нужно. Но не обязательно в тюрьме. Жизнь сама накажет тебя за все совершенное.

– Как тебя до сих пор держат в органах?

– Не знаю. Наверное, скоро выгонят. Но никакого брата-близнеца в этой истории не было. Это точно.