Фантом - Николай Лузан

— Мне сейчас не до Быстронога! Немедленно на Лубянку! — оборвал Гольцев.

— Обоим? — уточнил Кочубей.

— Да!

— Виктор Александрович, а может, я один доложу, Юре с «Белорусского» полтора часа до дома добираться.

— Я, кажется, ясно сказал — оба! — категорично отрезал Гольцев.

— Коля, чего это он так? — спросил Остащенко.

— А черт его знает?! Какая-то муха укусила, слушать даже не захотел, — не мог понять такой спешки Кочубей.

— Товарищ подполковник, с двадцать восьмого усиленный режим службы, — напомнил водитель.

— А-а, понятно! С Абхазией про все на свете забудешь, — вспомнил о наступающих майских праздниках Юрий.

На выезде из аэропорта и по дороге в Москву яркие плакаты напоминали о том, как в цветущем и ликующем мае сорок пятого в поверженном Берлине русский солдат поставил победную точку в самой кровавой войне двадцатого века. По-особенному предпраздничная атмосфера ощущалась на Лубянке. Несмотря на то что рабочий день подошел к концу, во внутреннем дворе царила деловая суета: выездные ворота не закрывались, дежурные машины с оперативными группами одна за другой уносились в город и, вгрызаясь в автомобильную лаву, под надрывный вой сирен прорывались к месту очередного тревожного вызова. В самом здании, в коридорах стоял тревожный гул голосов, а в кабинетах раздавались требовательные звонки.

Угрозы террористов Басаева и Умарова «превратить девятого мая Красную площадь в одну братскую могилу» были не пустым звуком. Накануне на подходах к столице оперативно-розыскные группы ФСБ и МВД перехватили двух шахидок-смертниц с полным боевым снаряжением. Чуть раньше в районе Балашихи на заброшенной даче был обнаружен тайник с взрывчаткой. Третьи сутки шел розыск затаившейся в ближайшем Подмосковье крупной группы боевиков. Она, по разведданным ГРУ, после специальной подготовки на тайных базах в Панкисском ущелье Грузии просочилась через границу и в любой момент могла нанести удар.

Поднимаясь по лестнице и ловя на своих загорелых и вызывающе свежих лицах грустные взгляды коллег, Николай с Юрием чувствовали себя без вины виноватыми и в кабинет Гольцева вошли, уже не помышляя об отгуле. Его посеревшее от усталости лицо и осипший голос заставили их подтянуться.

— Виктор Александрович, разрешите доложить о результатах командировки и приступить к работе? — бодро произнес Кочубей.

Тот вяло пожал им руки и мрачно обронил:

— Не мне, Коля, а Сердюку и немедленно!

— Не понял? Я ему все утром из Сухума сообщил? — удивился Кочубей.

— Это у него спрашивайте. Он мне уже телефон оборвал.

— А что стряслось? — не мог понять такой спешки Остащенко.

— Не знаю, Юра! Не знаю! Он ничего не говорит. Давайте, ноги в руки и бегом на седьмой этаж! — поторопил Гольцев.

Кочубей с Остащенко переглянулись — на Сердюка это было не похоже, и, теряясь в догадках, поднялись к нему. В приемной царила непривычная тишина. Секретарь Раевская, склонившись над компьютером, набирала очередную докладную после правки генерала.

— Здравствуйте, Галина Николаевна? — дружно поздоровались они.

— Ой, ребята! Как вы загорели! — с улыбкой встретила она.

— Еще недельку, и на негров были бы похожи, — пошутил Юрий и, выложив на стойку пакеты с сушеной хурмой, чурчхелой, предложил: — Угощайтесь, эликсир здоровья и молодости из солнечной Абхазии.

— Зачем, ребята? И так много!

— Берите, берите! Мы целый мешок привезли, на весь отдел хватит, — заверил ее Кочубей и поинтересовался: — Как шеф? С какой руки лучше подходить?

— Какая тут рука, Коля, — погрустнела Раевская. — Последний час никого не принимает, только и спрашивает про вас.

— Вот так всегда. Стоит уехать, и сразу всем нужен, — хмыкнул Юрий.

— С чего бы это, Галина Николаевна? Орденов мы вроде еще не заслужили? — в тон ему произнес Кочубей.

— Ой, не знаю, Коля. До обеда все было нормально, а потом будто подменили, — посетовала она и поспешила зарыться в бумаги.

— Чего гадать, сейчас узнаем! — Остащенко решительно постучал в дверь и, переступив порог, спросил: — Разрешите войти, товарищ генерал?

— Заходи! — голосом, ничего хорошего не сулящим, ответил Сердюк.

Вслед за Юрием Кочубей вошел в кабинет, стрельнул настороженным взглядом по нахохлившейся в кресле фигуре и сник. Сердюк не предложил присесть и когда поднял глаза, то внутри Кочубея екнуло.

— Разрешите доложить, товарищ … — но закончить фразы ему не удалось.

— Доложить?! За вас уже доложили! — и, наливаясь гневом, Сердюк рявкнул: — У тебя что, от водки башку совсем снесло?!

— Какая водка!? О чем вы, товарищ генерал?

— Это не я говорю! Это ГРУ пишет, как ты с Остащенко пол-Сухума разнес!

«ГРУ? Пол-Сухума»? — догадался Кочубей, откуда дует ветер, и попытался объясниться:

— Извините, товарищ генерал. Дело в том, что…

Но Сердюк не хотел ничего слышать и сорвался на крик:

— Устроили дебош в кабаке! И с кем?! С объектом проверки! Вы хоть понимаете, чем это пахнет?!

— Товарищ генерал! Прошу выслушать…

Но Сердюка было не остановить — он рвал и метал. Остащенко даже не пытался открыть рта и понуро смотрел в пол. Он представлял, какую «телегу» могли накатать на них гэрэушники, а если она еще прокатилась по самым верхам, то это был полный аут. Судя по реакции Сердюка, так оно и вышло. Разнос «на большом ковре» читался на лице рассвирепевшего генерала.

— Авантюристы! Это же надо такое дело завалить! Прогремели до самого директора! — бушевал он.

— Директора? — потухшими голосами повторили Николай с Юрием.

— Вы же у нас самые крутые! Чего вам какой-то Сердюк или Градов! Вам подавай самого директора…

— Товарищ генерал! Анатолий Алексеевич, дайте хоть слово сказать? — пытался объясниться Кочубей.

— Хватит! Уже так сказали, что весь департамент трясет! Рапорта на стол! — сказал как отрезал Сердюк.

— Когда? — звенящим от напряжения голосом спросил Кочубей.

— Сейчас! Писать и ничего не замыливать! Все до мельчайших деталей!

— А кому они нужны, если за нас все написали, — огрызнулся Юрий.

— Помолчи, Остащенко! Тоже мне поручик Ржевский. У тебя что, мозги от водки высохли! — рыкнул Сердюк и распорядился: — Даю час! Писать, все как было в той чертовой «Басме»!

— «Басле», товарищ генерал, и Коля здесь не причем! Это я виноват, — вступился за друга Юрий.

— Решения принимал я, мне и отвечать! — не стал прятаться за его спину Остащенко.

— Виноват! Не виноват? Решения? А где ваши головы были, когда их принимали?! — кипятился Сердюк и, махнув рукой, отрезал: — Тоже мне герои! Хватит друг дружку выгораживать! Идите и пишите!